Облик принцессы Марики был воистину прекрасным. Исказившая его мужеское естество ведьма нарочно придала чертам собственноручно создаваемой юницы свежесть и прелесть, какие были редкостью даже среди очень красивых женщин, усилив их притягательность магией хаоса. Однако именно поэтому характер невестки короля оставлял желать лучшего. Но какой бы ни была Марика, она сумела подарить королю продолжателей его рода, и уже за одно это Хэвейд готов был закрыть глаза на многие несуразности ее поведения, которое было не всегда приличествующим женщине. И, помимо того, поддержать во многих государственных начинаниях, которые казались давно назревшими самому королю.
Дети Седрика и Марики действительно удались. Несмотря на то, что близнецы получились похожими друг на друга, но отчего-то с разным цветом шевелюр, оба они живо напоминали старому королю его младшего сына в юных летах. Седрик был таким же горячим, нетерпеливым и изобретательным в стремлении скорее познать мир и переправить его в соответствии с собственными представлениями о правильности. В результате все его игры сводились к тому, чтобы невольно напакостить приглядывавшим за ним нянькам. С близнецами, которых сама Марика называла не иначе, как «шалопаями», повторялась та же история. Но несмотря на их характеры, близнецы были разумны, крепки и здоровы телами, в рослого и крупного отца. Король не сомневался, что ко времени из них получатся хорошие воины.
Их старший брат, названный в честь деда-короля Хэвейдом, был полной противоположностью легкомысленным близнецам. Хотя он тоже был необычно высок и крепок для своих лет, в отличие от братьев, Хэвейд всегда оставался молчалив и серьезен. Он был похож на романа — так же темноволос, курчав и зеленоглаз, как самые чистокровные из этого народа. И, как и многие романы, старший внук короля отличался проявлявшимися даже в детском возрасте выдержкой и стремлением к порядку. Хэвейд был умен, рассудителен, способен к учению, скрытен и мог стать для Веллии лучшим королем. Марика так же выделяла старшего сына. Она проводила с ним много времени, в то время как Седрик предпочитал играть с младшими детьми. Принц Генрих и его жена Ираика одинаково уделяли внимание всем племянникам, находя в них отраду собственной невозможности иметь детей.
Чем больше проходило времени, тем больший покой снисходил в душу старого короля. Было похоже, что Марика окончательно смирилась со своим положением, уже не испытывая приступов той смертельной тоски, которые изводили ее раньше, а с ней — и все семейство. Вторая невестка короля, Ираика, была счастлива нянчить племянников, принц Генрих примирился с невозможностью получить корону, а Седрик мужественно воспринял необходимость ее получить. Впервые за много лет Хэвейд начал чувствовать спокойствие и удовлетворение от выпавшей ему судьбы.
Так было до сегодняшнего полудня, пока почтовая птица не принесла ему письмо от самого императора Вечного Рома.
… Обоих сыновей и Марику Хэвейд встретил в своем кабинете. Когда-то король лично проследил за тем, чтобы стены и дверь не пропускали звуков, которые были бы нежелательны для чужих ушей. Но то, о чем он собирался теперь рассказать семье, должно было вскоре стать известным всем и каждому.
— Расскажи, что случилось, отец, — потребовал Генрих, без приглашения усаживаясь в кресло подле королевского стола. С тех пор, как стараниями принцессы Марики, которая сделала его брата отцом, он утратил титул наследного принца, Генрих не должен был занимать это кресло, уступив его Седрику. Однако он по привычке либо по какой-то иной причине по-прежнему садился подле отца. Его брат, впрочем, ни на чем не настаивал, вообще большую часть времени предпочитая проводить на ногах.