Маг невольно запнулся. Если до того он был спокоен, то теперь, вспомнив собственные грезы, заметно взволновался. Он силился рассказать о том, что ему довелось увидеть, но не находил для этого слов.
— Я… должно быть, мой разум узок и сер. Я почти не слышал… не разумел, что мне говорил Предвечный. А может быть, ему непросто было говорить со мной здесь, во владениях его Темной сестры. Но одно я уяснил несомненно. Светлый… Лей тоже велел мне… Да, проклятие, послушай же! Не знаю, как, но… Он велел привести… к нему… тебя!
Глава 20
Марика положила руку на стальной канат так, чтобы не пораниться ни об один из вплавленных сюда посеребрённых шипов. Иглы на шипах были очень острыми и имели форму крюков. Крюки эти безжалостно рвали любую плоть, даже сквозь шерсть или перья. Когда-то Марика лично проверяла каждый из этих шипов, и знала, на что они были способны.
Канаты натянули по ее приказу. Половины мира Светлого и Темной помимо Прорвы были разделены бездонной пропастью шириной в треть полета стрелы. С одного берега на другой вел только один узкий каменный мост. Прочный забор из каменного дерева, который препятствовал чудищам проникать на дорогу через мглу, на этом узком перешейке ставить было нельзя. О том, чтобы вбивать в камень бревна не могло быть и речи. Это могло привести к обрушению единственного средства сообщения через пропасть.
Говорили, что у пропасти между владениями Лея и Лии не имелось дна. Между тем, изловчившись, какая-нибудь из тварей могла перепрыгнуть с одного из берегов на неогороженный мост. Для предотвращения подобного и были натянуты канаты. Шипы канатов были покрыты серебром, и это отпугивало нечисть вернее остроты их крючьев. В просветах между канатами пропасть и колыхавшаяся на берегу Темной Лии мгла были хорошо видны.
Марика не могла признаться даже себе, но она боялась высоты. Потерявшая все и вся, и даже самое себя, она не трепетала ни перед чем. Но вид пустоты под ногами невольно притягивал взор, заставляя тревогу подниматься из самой глубины ее естества.
— По-моему, все же, это полная нелепица, — хмуро повторила она, словно отвечая на сказанное ранее.
И обернулась.
То, что творилось у нее за спиной, было куда отраднее зрелища зиявшей впереди бездны. На дороге, которая вела в Прорву, снова царило оживление. Могучие женщины из мира Лии, с темными повязками на глазах, вели под уздцы лошадей, везущих повозки с огненными камнями. Со стороны Нижних Котлов в мир Лии тянулись беженцы из мужчин и отроков, которые еще не были сломлены болезнью, но не находили в себе сил продолжать хмельные возлияния. Некоторые из них шли в сопровождении своих женщин и детей. Со стороны Темной так же спешно заканчивали почти достроенную дорогу.
Люди, которые долгое время не знали о существовании друг друга ничего, теперь работали сообща. В сильной спешке они едва интересовались тем, что теперь происходило с ними и едва ли проникались важностью того, чему становились свидетелями. Теперь у них была главная цель — спасти то, что можно было спасти любой ценой. А потому у сыновей Лея и дочерей Лии не находилось толком времени даже чтобы удивиться друг другу.
— Нелепица или нет, зато ты ничего другого предложить не можешь, — как ему самому показалось, резонно возразил Ахивир. Лицо мага было бледнее обычного. — Отряды воинов… воительниц будут подходить еще не менее трех-четырех дней. Ипполита управит здесь все сама. Хочешь все это время просидеть, сложа руки?
— А ты считаешь свой сон вещим? — в тон ему переспросила Марика. При этом она бросила еще один невольный взгляд за плечо, желая и не желая вновь увидеть зияние бездны. — Почему Лей явился не мне? Если ему нужен я, он мог говорить напрямую!
— Требовалось спасти тебя и твоих людей в Прорве, — Ахивир подернул плечами, в последний раз поправляя вещевой мешок. — Это было под силу только магу.
Принцессу, однако, он не убедил.
— Воля Светлого неисповедима. Но он мог…
— А может, не мог, — вмешалась Ипполита, которая до того спокойно наблюдала за приготовлениями мужа. О том, что творилось в ее душе, знала только она сама. — Ты долгое время провел в женском теле. Это могло… изменить тебя. Лей говорит только с мужами — не забывай.
Марика открыла рот, чтобы резко возразить, но так и не возразила. На ее красивом лице на несколько мгновений появилось выражение настоящего страдания и горечи. Однако она быстро овладела собой.