Наташа понимала, что их разговор заходит в совсем другие дебри. Надо было заканчивать с этой пустой болтовней. Она хмыкнула:
— Не думаю, что я должна бояться того, что увижу внутри твоей души. Ведь ты сам понимаешь, что там ты давно уже не бог… А просто испуганный мальчик, притворяющийся чудовищем.
Ухмылка резко сошла с губ Локи. Он сделал полшага назад, резко, словно она нанесла невидимый удар.
— Осторожнее, Романофф, — прорычал он. — Я могу быть гораздо более чудовищем, чем тебе бы хотелось узнать.
— Извини, но тебе уже давно никто не верит, — бросила она и развернулась на пятках, не дожидаясь ответа.
Она оставляла за спиной, в тишине камеры, застывшего в немой злобе Локи. Он стоял с прищуренными глазами и стиснутыми зубами. Он не двигался, словно статуя, пока шаги Наташи не растворились в тишине.
Она не просто зашла слишком далеко. Она оставила после себя трещину. Ее голос продолжал звенеть в голове.
«Ты не бог. Просто испуганный мальчик.»
— Заткнись, — прошипел он сам себе.
Но голос остался. В ее взгляде, холодном, стальном и непроницаемом он видел собственное отражение, и оно было до тошноты настоящим. Локи попытался снова принять позу безразличия, но не смог. Он ощущал, как сердце бьется в груди. Слишком громко. Слишком быстро. Слишком… живо.
Она не боялась его. Она не смотрела на него, как на чудовище… А лишь видела человека, который пытался скрываться под масками. Это было невыносимо. Локи желал стереть Наташу из памяти. Выбросить. Вырвать с корнем. Но стоило закрыть глаза, как видел рыжие кудри. Она буквально засела в его голове. Казалось, он ощущал ее аромат даже здесь, за толстым стеклом.
Локи ненавидел это. И что странно, жаждал.
В глубине души он хотел, чтобы она вернулась. Хотел снова услышать ее голос, говорить с ней. Хотел сломать ее спокойствие, раздавить, сжечь ледяную дистанцию между ними.
Пусть кричит. Пусть проклинает. Пусть бьет. Лишь бы снова была здесь.
Он медленно подошёл к столику, опершись на него руками, а через секунду резко смахнул книги, из-за чего они повалились на пол. Он знал, что солдаты вокруг напряглись, покрепче перехватив свое оружие. О, если бы только скипетр был здесь! В его руках! Он бы заставил их всех понять, чего он стоит! Что он не человек. Они бы поняли, кому следует поклоняться. И, в первую очередь, она.
— Ты пожалеешь, агент Романофф, — прошептал Локи в пустоту.
Он повернулся, медленно прохаживаясь по камере. В голове уже выстраивался план.
Ты хочешь нить? Доступ? Сотрудничество?
Он даст ей это. Даст ровно столько, сколько нужно, чтобы заманить ее обратно. Чтобы снова встретиться лицом к лицу. Без стекла. Без наблюдателей. Без ограничений. Чтобы владеть ею.
Надо создать зацепку. Удочку, крючок. Пусть думает, что выигрывает.
Лучше прочих Локи знал, как вести игру. И если Черная вдова хочет копаться в его разуме, тогда он превратит свое подсознание в ловушку. В лабиринт, из которого не вырваться. А потом… пусть попробует дотронуться до его души во второй раз.
Зловещая улыбка снова вернулась на его губы. Теперь в ней сквозил привкус предвосхищения.
— Я буду ждать тебя, Наташа…
Даже не стоило сомневаться, что она вернется. Ведь агент Романофф была слишком упрямая, чтобы бросить все на полпути. Она угодит в ловушку, из которой сама не захочет выбираться.
Глава 8. Нити привязанностей
Когда Наташа распахнула глаза, первое, что она увидела, это рассеянный свет, льющийся между тяжелыми портьерами, окрашенными в глубокий малахитовый оттенок. Комната, в которой она оказалась, утопала в зеленых тонах: от мягкого ковра с узором из виноградной лозы до стен, отливающих мхом вперемешку с позолотой. Воздух был насыщен сладковатым, тягучим ароматом, словно кто-то пролил бокал вина.
Она лежала на мягкой кушетке, обтянутой бархатом, с подушками цвета выгоревшего золота. Ткань приятно щекотала кожу, но в голове стояла тяжесть, как будто она только что проснулась после глубокого сна. Потерев глаза, Наташа медленно села.
Мир вокруг казался чересчур реальным.
Через высокое окно лился закатный свет солнца, отбрасывая оранжево-розовый свет на стены и окрашивая комнату в теплые переливы янтаря. Романофф, наконец, огляделась. Она оказалась не просто в комнате, а в анфиладе, уходящей в глубину, соединенной полукруглыми арками. Свет в каждой комнате был разным. Он менялся с переходом, как в театре: от приглушенного полумрака к мягкому свечению.