Пространство вокруг будто сжалась от этих слов. Даже огонь в камине на мгновение затих, прислушиваясь. Тени на стенах дрогнули. Мальчик замер. И когда обернулся к ней, его лицо было уже другим. На нее смотрели не глаза ребенка, а существа, прожившего слишком долго. В его взгляде не было жалости, только странное понимание.
— Значит, ты тоже притворяешься? — хрипло прошептал он.
— Всегда, — просто ответила она и пожала плечами. — Хотя иногда забываю, что под маской.
Воцарилось глубокое молчание.
— Думаю, — произнес Локи, ссутулившись, а пальцы машинально начали крутить змею из дерева. — Думаю, ты все равно не знаешь, каково это — быть «почти». Почти любимым, почти нужным, почти достойным, — фыркнул он и тут же глубоко вдохнул, еле слышно добавив: — Почти сыном.
Слова повисли в воздухе. Наташа почувствовала, как кольнуло в груди. Подумав всего секунду, она медленно потянулась вперед и аккуратно коснулась его плеча. Просто чтобы он почувствовал, что рядом есть кто-то, на кого можно положиться. Локи вздрогнул от ее прикосновения и резко отодвинулся, пряча взгляд, в котором на миг промелькнуло что-то похожее на страх.
— Знаешь, — его голос прозвучал неожиданно глухо, слишком взрослым для детского тела. — Я помню тот раз, когда назвал Одина «отцом», а он впервые ничего не ответил. Просто посмотрел на меня как-то чуждо и лишь кивнул. — Мальчик прошипел это с такой затаенной злостью, будто в нем вспыхнуло забытое воспоминание, прижигающее его душу снова и снова. — Ты слышишь?! — сжал он кулаки. — Он. Просто. Кивнул.
В комнате стало ощутимо холоднее. Сквозняк всколыхнул пламя в камине, едва не потушив его. Тени по углам зашептали, заворочались. Наташа молчала. Легко, очень осторожно, она склонила голову.
— Но он же не разозлился…
— Он знал! — воскликнул мальчик. — С самого начала. Но не сказал! Он растил меня, как растят скот.
— А может, — Наташа прищурилась, — потому что переживал, что если ты узнаешь, то уйдешь?
Почти по-взрослому Локи фыркнул:
— Ну я все равно ушел.
Он поднял на нее большие, детские глаза, но в них отражалась обида человека, который пережил слишком многое. В груди у Романофф кольнуло что-то знакомое, но давно похороненное.
— Если тебя всю жизнь держат в неведении, — прошептал мальчик, — а потом говорят, что это было во благо, это не любовь.
— Это похоже на предательство, — кивнула Наташа, и ее голос дрогнул от хрипоты.
Локи не говорил «да», просто смотрел на нее. Взгляд его стал глубоким и острым.
— Ты понимаешь, — с ехидством проговорил он.
Наташа слабо улыбнулась, но в на ее лице залегла печаль. Она не смотрела на мальчика, только вслушивалась в размеренное дыхание. Неожиданно Локи протянул деревянную лошадку. Поколебавшись, Романофф приняла ее.
— Сломай. Если хочешь. — Это прозвучала почти равнодушно.
Агент провела подушечками пальцев по шершавой поверхности. Игрушка была теплой и гладкой. Кто-то смастерил ее с любовью и теплотой. Она пахла сосной. Черная грива и хвост развевались, будто на ветру, а глаза сияли изумрудными вставками.
— Я не за этим здесь, — прошептала она, возвращая игрушку.
На мгновение воздух словно застыл. Даже пламя в камине перестало плясать. Дышать стало чуточку тяжелее. Это походило на то, словно Наташа взбиралась на самую вершину Эвереста без кислородной маски. Маленький Локи отвел глаза.
— Тогда зачем ты пришла? Зачем тебе все это?
Во взгляде Наташи не было притворства, она говорила абсолютно искренне. Она взглянула в застывший огонь, который, казалось, ожидает ее ответа, и от него могло зависеть больше, чем казалось.
— Потому что мне нужно пройти глубже. Ты позволишь?
Ответ прозвучал не сразу. Несколько секунд Локи просто молчал, а после произнес не по-детски холодно: