— Видишь эту? — он кивнул на пульсирующую фиолетовую линию. — Она ведет к тому, кто предал меня. К тому, кто обещал быть рядом. — Он помедлил, чтобы снова продолжить, сжав нить в кулак. — Но я не могу ее отпустить. Я должен отомстить ему, я должен помнить его предательство. Или же тогда во мне останется только пустота. Я потеряю собственное «я», если забуду.
Он замолчал, и в этой паузе Наташа услышала легкий звон, похожий на стон разбитого стекла. Теперь она понимала, все это было извращенными нитями привязанностей. Он нуждался в них, чтобы не чувствовать себя одиноким.
— А пустота, — он повернулся к ней, и в его лице отразилось нечто невыносимо жесткое, — она всегда голодает.
Наташа сглотнула. Грудь стянуло, будто кто-то наложил на сердце тугую повязку. Она медленно шагнула вперед. Ее сапоги почти не издавали звука.
— А если оставить только те, что полезные? — спросила она, с трудом подбирая слова. — Те, что не тянут в прошлое?
Он посмотрел на нее долгим, глубоким взглядом. В его глазах плясали отблески нитей, как осколки судеб.
— Ты думаешь, такие есть? — прошептал он, и в этом шепоте чувствовалось больше боли, чем в любой истерике.
Все вокруг затихло. Паутина дрожала в полумраке. Некоторые нити вспыхивали тонкими искрами. Другие дымились, как сгорающее воспоминание. И Наташа вдруг поняла: каждую из них он проживал заново. Даже те, которые ненавидел. Потому что пустота пугала его куда больше.
— Ты все-таки хочешь идти дальше? — голос Локи прозвучал приглушенно, словно сквозь вуаль.
Он стоял в полумраке, освещенный лишь зыбким светом паутины, и казался не мальчиком, а тенью собственного голоса. Наташа сделала шаг вперед. Пространство вокруг будто становилось гуще, словно воздух в этой части мира обрел вес. От паутины шел легкий, электрический запах, как после грозы.
— Я должна, — прошептала она, понимая, что обратно дороги не будет.
Локи опустил голову. Его волосы упали на глаза, и в свете нитей она отлила зеленым, будто малахитовая маска.
— Там нет пути, — медленно сказал он. — Там не путь. Там… я.
Эти слова зазвучали в ушах Наташи, как предупреждение.
— Настоящий ты? — спросила она, пытаясь понять.
— Остаток, — ответил он. — Или осколок. Место, куда я падаю, когда никто не видит. Там нет лжи и не нужно притворяться. Там вообще ничего нет.
Он поднял руку с тонкими, почти прозрачными пальцами и вынул из переплетения нитей одну, как если бы вытаскивал вену из собственного сердца. За ней потянулась вторая, потом третья. Свет их был разным: одна мерцала серебром, другая синим, третья была почти черная. Он протянул их ей, аккуратно, как хрупкие реликвии.
— Эти воспоминания другие… — в последний раз попытался остановить Наташу Локи. — Они настоящие. А там, — он махнул вглубь паутины, — слишком много боли. Не надо идти дальше. Ты не сможешь закончить свою миссию. Лучше возвращайся.
Черная вдова смотрела на нити в своих руках. Они пульсировали, будто дышали. От них шел запах дыма и сладости, напоминающей спелую грушу. Да нет, они были живыми. В этих нитях были вложены чувства, память и боль. Взгляд Наташи обратился к лицу мальчика. На нем не было ни злости, ни лжи. Только тихая просьба. Романофф, поняла: мальчик предлагал замену истине, как будто он хотел откупиться. Она покачала головой, отпуская нити. Локи скрипнул зубами, раздраженно топнув ногой.
— Ты думаешь, что там найдешь то, что ищешь?! Но ты не понимаешь! Это не просто воспоминание. Это дыра! — его голос сорвался. — Ты не просто заглянешь в нее. Ты оставишь в ней часть себя.
— Чего ты боишься? — попыталась она успокоить ребенка.
— Я там. Я до сих пор там! — он обернулся в темноту с глазами, полными ужаса. — Он сломал не тело. Он вырезал меня изнутри. И если ты пойдешь туда, ты это увидишь. А я не хочу, чтобы кто-то видел.
Наташа не совсем понимала, что Локи хотел ей сказать, но она все же решилась его приободрить. Все-таки она не настолько слабая, как ему казалось.
— Я не боюсь боли, потому что уже испытывала ее, — Наташа коснулась плеча Бога Лжи, мягко поворачивая его к себе и вглядываясь в перекошенное от негодования и страха лицо. — Я знаю, что такое и боль, и пытки. Когда тебя ломают, но ты должна улыбаться. Но я справилась, и справляюсь до сих пор. Только скажи мне, как туда пройти.