Повернув голову, Наташа наконец заметила чуть ниже, на другой платформе, стоящего на коленях перед троном Локи. Он был без шлема и своего плаща. Выглядел изрядно потрепанным. Руки Бога Обмана сковали наручниками за спиной, а его голова была покорно опущена. Он не сопротивлялся, что казалось странным.
Рядом с Локи стояло другое существо, которое держало его за волосы, принуждая смотреть вниз. Оно не было таким большим, как тот фиолетовый исполин, но также внушало страх. Романофф с неприятным удивлением узнала в нем читаури, которые напали на Нью-Йорк во главе с тем же Локи. Худое инопланетное создание с холодными, маленькими глазками напоминало рептилоида. Оглядевшись, шпионка заприметила с десяток этих самых читаури. Кто с оружием, кто без.
Вблизи к трону стояли другие инопланетные существа, которых Наташа не знала. Все они выделялись своими доспехами и внешностью. Одно из них держало в руке копье или косу, которая с обеих сторон могла быть использована, как холодное оружие. Рядом с ним пренебрежительно смотрело на Локи женоподобное инопланетное создание. Наташа, конечно, лишь предположила, что это женщина. С другой стороны стояла огромная гора в доспехах. Инопланетянин напоминал крокодила с тупым носом, а в руках он держал огромный молот, который одним ударом мог превратить голову человека в кашу. Ближе всех к Локи стоял какой-то слизняк. Однако он меньше всего походил на воина, скорее на советника.
Наташа замерла. Время остановилось.
С этого расстояния она не могла слышать, что говорит тот, кто сидел на троне. Но каждое слово отдавало леденящим эхом в груди. Это было не просто воспоминание. Это был страх.
Наташа подошла ближе, и ее шаги гулко разошлись по космосу. Она испуганно остановилась, боясь, что привлечет лишнее внимание. Зато смогла услышать часть слов. Слизняк рядом с Локи говорил с легким пренебрежением:
— Ты все еще сопротивляешься. Упрямство достойно уважения, если бы оно не было столь бессмысленно.
— Заставь его подумать как следует, — махнул раздраженно исполин на своеобразном троне.
И жуткие создания, читаури, подхватили Локи за руки и повели куда-то прочь. Неожиданно Бог Лжи поднял глаза, и все вокруг одновременно уставились на Романофф. Она вздрогнула, отступив на шаг. Локи непонимающе хмурился все сильнее, пока не молвил:
— Тебя не должно быть здесь… Ты кто?
— Я… — начала говорить Наташа.
Но пространство за ее спиной внезапно с треском разорвалось надвое, подобно холщовой ткани, которую рассекает чей-то острый коготь. Она мгновенно обернулась и была ослеплена полыхнувшим мучительно-золотым ярким светом и зеленой вспышкой. Зажмурившись, Наташа почувствовала, как кто-то резко схватил ее за руки и рванул вперед в клубок пылающего золота. Прореха за ее спиной мгновенно закрылась, словно ее сшили огромными иглами, и с тихим шорохом исчезла. Наташа не смогла устоять на ногах, от чего больно ударилась о гладкий пол. Наконец, глаза шпионки привыкли к пылающему свету, и она подняла голову.
Она очутилась в монументальном, сияющем тронном зале, похожем на сказку. Колонны из лунного мрамора, пол из полированных плит, отливающих золотом — все вокруг словно было сделано не из камня, а из света, застывшего в форме. Сверху падали мягкие лучи, пробиваясь сквозь высокие витражи, изображающие сцены из жизни богов. Золото ликовало на стенах, отовсюду струился легкий аромат ладана и чего-то северного, вроде холода, вечнозеленых елей и меда. Где-то вдалеке раздавались звуки лютни. Зал был огромным, бесстыдно величественным, и в самом его центре, на возвышении, сидел Локи. Не тот Локи, которого она знала. Не шутник, не изгнанник, не тень. А царь!
Он восседал на золотом троне, чуть откинувшись назад, с той расслабленной, опасной уверенностью, которая приходит только к тем, кто больше не нуждается в чужом одобрении. Он смотрел на нее тяжелым и оценивающим взглядом. В глазах сияло холодное пламя. Его черно-зеленая парадная мантия спадала с плеч, отороченная мехом и нитями, похожими на звездную пыль. Одна его рука лениво упиралась в подбородок. В другой он держал тонкий длинный скипетр (не тот, который теперь утерян Щ.И.Т.ом), но держал его так, словно это была просто деталь образа, не больше. Он не нуждался в символах власти. Он был властью.