Конечно же, в подобных условиях дети очень быстро переставали быть детьми. День за днем, год за годом, они превращались в маленьких хищников: настороженных, жестоких, голодных до чужой слабости. Они сбивались в тесные стайки, как волки в лесу, выискивали тех, кто дрогнет первым, и с почти пугающим удовольствием вгрызались в чужое горло.
Аня Копылёва была обречена с самого начала. Она являлась дочерью одной из наставниц, женщины холодной, строгой, с неподвижным лицом и взглядом, от которого по спине пробегал мороз. Другие девочки боялись её мать. Сама же Аня отчаянно жаждала ее любви и одобрения. Это было видно во всем: в том, как она вытягивалась при ее появлении, как старалась отвечать громче остальных, как украдкой искала одобрения в материнских глазах после каждой тренировки. Но женщина смотрела на дочь так же, как на остальных воспитанниц: сухо, отстраненно, словно перед ней был не ребенок, а очередной проект, требующий дисциплины.
И дети это почувствовали. Почуяли, как хищники чуют раненую добычу. Сначала это были мелочи: насмешки, спрятанные вещи, подножки в коридоре. Потом шёпот за спиной, толчки, издевательства. Всё становилось хуже с каждым месяцем. Остальные девочки будто проверяли границы дозволенного, и, не встречая наказания, заходили всё дальше. Если даже собственная мать не защищает Аню, значит, никто не защитит.
Когда они сблизились с Наташей, неизвестно. Наставница во всем ставила в пример свою любимую рыжую ученицу. Возможно, поэтому Аня тянулась к ней, пыталась всегда быть рядом.
— Ну, что сделаешь? Укусишь? — продолжала мерзко хихикать Света.
Стараясь успокоить себя, Наташа сжала до хруста кулаки. Она помнила, чем все закончилось, и не хотела повторять события давно минувших дней. Тем более сейчас, когда она уже взрослая женщина, хоть и находилась в теле ребенка. Но буря, бушевавшая внутри, никак не хотела улечься.
— Или ты такая смелая, только когда на тебя смотрит наставница? Жалкая Наташка!
— Наталья, морда ты обезьянья!
— Наталья-каналья!
— Наташка-какашка!
Наташа помнила это чувство, но забыла его масштаб. Это не была обычная драка. Это был импульс хищника. Резкий бросок вперед. Руки вцепились в волосы. Послышался визг девчонок, но в ушах Наташи словно огромный кузнечный молот стучал по наковальне. А детский кулак бил и бил, боль пронзила сустав, костяшки окрасились в кроваво-красный.
— Наташа, стой! Прекрати! — закричал кто-то позади нее, хватая за руки.
Детское тело под ней дергалось. Воздух вырывался хрипами. Лицо Светланы побледнело. Глаза расширились от ужаса. Взрослая Наташа внутри кричала от боли и ужаса. Но маленькая ее не слышала. Это был момент, когда ярость полностью вытеснила страх. Когда мир сузился до одной цели — заставить замолчать. Навсегда.
Где-то на периферии взгляда она внезапно заметила что-то лишнее. Темное пятно, повисшее едва ли не над ее головой. Сначала она не обратила на него внимания, но как только ее сознание полностью сконцентрировалось на нем, она поняла, что перед ней повисло в воздухе ухмыляющееся лицо Локи. Он висел в воздухе над ней вниз головой. Руки скрещены на груди, в глазах ехидная искра.
Наташа резко отшатнулась от девочки, на которой сидела. С ужасом посмотрела на свои окровавленные ладони. Света лежала на земле без сознания. Остальные девочки разбежались, только Аня стояла с прижатыми ко рту руками.
— Как увлекательно! — елейным голосом проговорил Локи. — Плывем дальше? Мне все-таки интересно, чьи грехи глубже.
Наташа перевела взгляд полный боли на Бога Обмана. Его глаза блеснули в полумраке двора, отражая закатное небо и дрожащие осколки её памяти. В груди все еще жило то удушающее чувство из прошлого, похожего на смесь ярости, стыда и чего-то почти звериного. Она слишком хорошо помнила, что было потом.