— Она бы сказала, чтобы ты продолжал жить своей жизнью, — сказал он пустому кладбищу.
Набравшись решимости, он поглубже надвинул шляпу и снова посмотрел на простой камень.
— До встречи, Джесс, — сказал он, развернулся и пошел обратно по извилистой дорожке к железным воротам, охранявшим вход на кладбище. По пути он заметил мужчину в сером пальто, стоявшего рядом с могилой дворецкого Сорши Кинкейд, Хитченса. Учитывая склонность колдуньи носить мужскую одежду, Алекс сначала подумал, что это она, но мужчина был крупнее миниатюрной колдуньи.
Алекс прошел мимо мужчины, который стоял и смотрел на камень почти так же, как он сам, и вышел на улицу, чтобы поймать такси. Когда ему это удалось, он назвал таксисту адрес, который знал очень хорошо, но не был там почти год.
— Конечно, сэр, — только и сказал таксист.
Алхимическая лавка доктора Андреа Келлин выглядела почти так же, как год назад, когда Алекс и Джессика попали в засаду на заднем дворе. Эта мысль пробудила в Алексе множество воспоминаний, когда он вышел из такси и протянул водителю пятидолларовую купюру. Единственное отличие заключалось в том, что на вывеске теперь было написано "Линда Келлен", а не "Андреа".
Линда была дочерью Андреа. В молодости она заболела полиомиелитом и едва не умерла от этой страшной болезни. Андреа пожертвовала всем, в том числе своим здоровьем, а в конце концов и жизнью, чтобы вылечить Линду, и ей это удалось. Через два месяца после смерти Андреа ее дочь вышла из "железного лёгкого", в котором провела шесть лет. Ещё через несколько месяцев Линда достаточно окрепла, чтобы вернуться домой и продолжить дело матери. У неё не было медицинского образования, как у матери, но она компенсировала этот недостаток абсолютным талантом к алхимии.
За полгода Линда сумела восстановить клиентскую базу матери, и бизнес снова начал процветать. Алекс искренне радовался за неё. Линда была хорошим человеком, но она так сильно напоминала ему свою мать, что приходить сюда всегда было тяжело.
Андреа всегда закрывала лавку ровно в пять, в основном для того, чтобы у неё было время поработать над лекарством для Линды. Теперь, когда у неё не было этой мотивации, Линда работала до половины седьмого, так что неоновая вывеска на фасаде всё ещё горела, а лавка была открыта, когда Алекс поднялся по ступенькам на крыльцо.
Колокольчик над дверью зазвенел, когда Алекс открыл её. Внутри всё было точно так же, как он помнил: ряды полок, заставленных различными зельями, мазями и эликсирами. В герметичных банках в стеклянной витрине лежали порошкообразные ингредиенты, которые нужно было смешивать с другими веществами, а также стояли открытые контейнеры с сырьём для домашних лекарств. Вдоль задней стены, за витринами, которые образовывали прилавок, висели десятки фотографий из жизни Андреа, в том числе диплом о получении медицинского образования. В дверном проёме, ведущем из лавки в остальную часть дома, висела занавеска с бусинами.
— Подожди минутку, — раздался до боли знакомый голос. Мгновение спустя из-за занавески вышла молодая женщина с рыжими волосами. На ней была простая зелёная блузка и коричневая юбка. Она медленно передвигалась, опираясь на костыли. Несмотря на то, что она почти полностью оправилась от полиомиелита, за время долгого пребывания в "железном лёгком" её тело сильно атрофировалось.
Алексу пришлось напомнить себе, что это не Джессика. Линде было двадцать семь, и она была очень похожа на свою мать. Их можно было принять за близнецов.
— Алекс, — воскликнула Линда, и её лицо просияло. — Что привело тебя сюда?
— На самом деле мне нужна твоя помощь в одном деле, — сказал Алекс, положив шляпу на стеклянную стойку. Он рассказал ей о Джун и о своих подозрениях. — Есть ли какое-нибудь зелье, которое могло бы ослабить волю Джун? Настолько, чтобы кто-то смог убедить её убить?
— Мужчины веками использовали зелья, чтобы сломить сопротивление женщин, — усмехнулась Линда. — Но я не знаю ничего такого, что могло бы сделать человека настолько внушаемым, но при этом сохранить его способность здраво мыслить, чтобы он мог совершить убийство на другом конце города.
Алекс вздохнул и кивнул. Он ожидал такого ответа, и это соответствовало тому, как складывалась его неделя. И всё же он надеялся, что Линда сможет ему помочь.
— Как проходит твоя реабилитация? — спросил он, меняя тему.
— Я принимаю зелья, которые помогают моим мышцам восстановиться, — ответила она. — Процесс идёт медленно, но ещё через год или два я смогу ходить без этих приспособлений.
Она кивнула на костыли.
— Ты навещал маму? — спросила она. Её голос звучал одновременно строго и мягко.
Совсем как у Джессики.
Он кивнул.
— Я рассказал ей о своем деле, — сказал он. — У нее тоже не было никаких идей.
Линда рассмеялась, но в ее глазах читалась грусть. Последние десять лет она почти не общалась с матерью, а теперь Андреа не стало. Алекс, потерявший и родного отца, и приемного, отца Гарри, мог ее понять.
Он еще четверть часа болтал с ней о пустяках, потом извинился и вышел на улицу. В этой части города он никогда не смог бы поймать такси, поэтому пошел на запад, в сторону парка и станции надземки у Музея естественной истории.
Похолодало, и Алекс достал из книги еще одну руну, защищающую от холода, и приклеил ее к шляпе. Он достал сигарету из серебряного портсигара, чувствуя себя нелепо из-за бумаги с руной, свисающей с козырька. Щелкнув зажигалкой, Алекс огляделся по сторонам, поджег сигарету, а затем и бумагу с руной. В такое время и в такую погоду на улицах этого тихого района было немноголюдно. Лишь один бизнесмен, похоже, искал какой-то конкретный дом и останавливался перед каждым, чтобы свериться с номером.
Не снимая руну, защищающую от холода, Алекс направился к станции надземки. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что бизнесмен в сером костюме идет за ним. Кем бы он ни был, он был хорош, но совершил ошибку, остановившись слишком близко к дорожке на кладбище. Когда Алекс выходил с церковного двора, он хорошо разглядел его со спины и заметил, что мужчина стоит слегка скособочившись, как будто одна его нога длиннее другой. На бизнесмене было такое же серое пальто, и он слегка покачивался, останавливаясь перед каждым домом.
Стараясь не торопиться, Алекс медленно шел в сторону Центрального парка. Он все еще был в жилом районе, и многие дома были темными, а значит, тому, кто следил за Алексом, придется держаться близко, чтобы не потерять его из виду. По мере приближения к церкви Алекс почувствовал, как между лопатками у него нарастает напряжение. На нем был пиджак с рунами щита, но от этого мысль о том, что ему могут выстрелить в спину, не становилась приятнее. Тем не менее мужчина в сером пальто последовал за ним на церковный двор, а это место для засады подходило гораздо лучше, чем улица с жилыми домами.
Когда Алекс дошел до конца квартала, он напряг слух, чтобы услышать шаги преследователя. Слева от него тянулась живая изгородь, и, дойдя до перекрестка, Алекс нырнул в нее и побежал. Через несколько метров изгородь расступилась, и он оказался у ворот дома на углу. Не раздумывая, Алекс перепрыгнул через ворота и сунул руку в карман пиджака, нащупав свой револьвер 1911-го калибра.
Топот бегущих ног становился все громче — мужчина в сером пальто преследовал его. Алекс пригнулся к воротам, держа пистолет на уровне лица. Когда мужчина поравнялся с проемом в живой изгороди, Алекс ударил его рукояткой револьвера в плечо.
Лучше бы он попал мужчине в лицо, но тот вскрикнул от неожиданности, споткнулся и рухнул на тротуар. Алекс перепрыгнул обратно через ворота, но его преследователь не собирался сдаваться: он перевернулся на живот и вскочил на ноги.
— Не надо, — сказал Алекс, направляя револьвер 1911-го калибра в лицо мужчине.