— А можно покушать ее возле телевизора? Я буду очень аккуратно. Честно- честно, — попросил сын у меня, со строив самую милую мордашку.
— Только сегодня, солнышко.
Стоило только ребенку устроился перед огромным экраном с пиццей в руках, Высоцкий наклонился к моему уху и прошептал:
— Какая приятная обстановка у нас складывается. Мне она очень нравится, Ольга.
Я промолчала, чувствуя, как его присутствие давит на меня, как тонны свинца. Он слишком близко. Слишком внимателен. Слишком опасен.
Я отодвинулась, стараясь сохранить хоть какую-то дистанцию. Этот запах – смесь дорогого парфюма и легкого аромата дождя – дурманил и пугал одновременно. Я чувствовала себя загнанной в угол, а он… он явно наслаждался своей властью надо мной.
— Не стоит так напрягаться. Я не кусаюсь.— промурлыкал он, отходя в сторону, давая мне немного пространства.
Я присела на край дивана, впиваясь ногтями в обивку, пока Высоцкий расхаживал по гостиной, будто хищник, помечающий территорию. Его взгляд скользил по стенам, полу, мне — везде, кроме Ярика. Сын, к счастью, увлекся мультиками и пиццей, словно мы оказались в пятизвездочном отеле, а не в логове человека, который мог в любой момент превратиться из защитника в палача.
— Кофе? — спросил он вдруг, остановившись перед мини-баром. Без моего ответа достал две чашки. — Или предпочитаешь что-то покрепче? Виски, может?
— Кофе, — буркнула я, хотя внутри всё кричало: «Дай мне целую бутыль!».
Он кивнул, включил кофемашину, и через минуту аромат свежесмолотых зёрен заполнил комнату. Ирония в том, что даже в этой адской ситуации запах кофе казался уютным.
— Молчишь,— заметил он, ставя передо мной чашку. — …потому что не нравится гостеприимство? Или я?
Я взяла чашку, стараясь не смотреть на его руки – сильные, уверенные, способные как спасти, так и уничтожить. Глоток обжег горло, но хоть немного помог прийти в себя.
— Мне просто нужно время, чтобы всё обдумать, — ответила я, ставя чашку на столик. — Ярик же не должен знать, что происходит.
Высоцкий присел в кресло напротив, скрестив ноги. Его глаза смотрели на меня с нескрываемым интересом, словно я была экспонатом под стеклом.
— Разумеется. Его жизнь – тоже моя забота. Но ты должна понимать, Ольга, что времени у нас немного. Те, кто тебя ищет, не будут церемониться.
— И что ты предлагаешь? — выдохнула я, чувствуя, как надежда тает, словно сахар в кипятке.
— Предлагаю сотрудничество, — спокойно ответил Высоцкий, отпивая кофе. — Ты рассказываешь мне всё, я – помогаю тебе выжить. Звучит неплохо, учитывая обстоятельства.
Сотрудничество… Звучит как сделка с дьяволом, от которой невозможно отказаться. Я перевела свой взгляд на сына, который увлеченно поедал кусок пиццы перед телевизором.
Я знала, что соглашусь. Вариантов нет. Ярик – вот моя главная причина дышать, и если ради него придется танцевать под дудку этого человека, я станцую.
— И что конкретно ты хочешь знать? — спросила я, стараясь придать голосу хоть немного уверенности.
— Все. С чего началось, как развивалось, чем закончилось, — ответил Высоцкий, не сводя с меня взгляда.
Глубоко вздохнув, я собралась с мыслями. Слова предстояло подбирать тщательно, словно разминируя поле боя. Нужно было рассказать все, не утаивая ни одной детали, но и не выдавая лишнего. Балансировать на грани, чтобы выжить. Это сложно… Чертовски сложно, особенно зная, что за сказанное слово, можно получить реальный срок, а я этого не хочу.
15 глава. Горькая правда
Я закусила губу, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев до самого горла. Говорить правду — значит признаться в убийстве. Но врать следователю — всё равно что играть в русскую рулетку с полным барабаном.
— Хорошо, — прошептала я, сжимая фарфоровую чашку так, что тонкие прожилки на пальцах побелели, а горький кофе расплескался на блюдце, оставляя коричневые подтёки. — Но только не здесь.
Я кивнула в сторону Ярика, который, пригнувшись к полу, увлечённо возводил крепость из диванных подушек, напевая песенку из какого-то мультфильма.
Мужчина поднял бровь в немом вопросе, но встал и жестом указал на дверь вглубь квартиры.
— Тогда пошли в кабинет. Там звукоизоляция.
Его шаги глухо отдавались в полумраке коридора, а мои ноги двигались сами по себе, будто прикованные невидимой цепью к его силуэту. Идея уединиться с этим человеком вызывала тошноту — словно я соглашалась войти в клетку с тигром, зная, что дверь захлопнется за моей спиной. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым гулом: вот он, эшафот, выстланный паркетом вместо обычных деревянных досок.