Он медленно откинулся в кресле, пальцы сложив домиком перед губами. Тиканье часов на стене вдруг стало оглушительным, как удары молота по наковальне.
– Одна? – Голос его был тише шелеста бумаги, но каждое слово впивалось в кожу, как игла. – Хрупкая женщина, вытащила самостоятельно в одиночку тело своего благоверного и запихнула в багажник автомобиля. Потом вывезла за город, выкопала яму в промерзшей земле – в ноябре-то, Ольга! – и закопала? Без единой ссадины на руках? Без боли в спине на следующий день? – Он наклонился вперед, и его взгляд, холодный и острый, как скальпель, вонзился в меня. – Ты считаешь меня идиотом? Или сама настолько наивна, что веришь в эту ахинею?
– Я… – голос сорвался в хриплый шепот. – Я сильная. Спортом занимаюсь. Бокс, если что.
Боже, что за бред я несу? Бокс? Я последний раз в зал ходила, когда Ярик еще в коляске спал!
Высоцкий фыркнул. Звук был коротким, презрительным.
– Бокс. Конечно. Особенно полезен при транспортировке трупов и земляных работах. Это я ещё не спрашиваю откуда взялась неизвестная девчонка из инстаграмма и подчищенные камеры.
Он резко встал, заставив меня вздрогнуть. Прошелся по кабинету, остановился у окна, спиной ко мне. Москва горела внизу миллионами огней – холодных, равнодушных.
– Знаешь, что меня больше всего бесит, Ольга? Не твоя ложь. Лгут все. Даже святые, если копнуть. Бесит то, что тебе плевать на себя. Раз так, то хотя бы о сыне подумай. – Он обернулся. Лицо было каменным. – Я тебе предлагаю сделку. Рискованную для меня, смертельно опасную для тебя, если что-то пойдет не так. А ты… ты плюешь мне в лицо этим наглым и неправдоподобным враньем. Это оскорбительно.
Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Паника, липкая и тошнотворная, подкатывала к горлу. Я только подставила своего друга. Нет, я пыталась его прикрыть, а вышло только хуже. Теперь Высоцкий точно знает – был кто-то еще. И он не отстанет.
– Послушайте… – начала я, голос дрожал, как струна перед разрывом.
– Заткнись. – Он подошел вплотную. Не прикасался, но его близость, его запах – дорогая кожа, холодный металл оружия, едва уловимый дым – давили, как физическая сила. – Сейчас я скажу тебе, что будет дальше. Ты слушаешь внимательно и не перебиваешь. Поняла?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
– Во-первых, – его голос был низким, размеренным, как приговор, – твой «помощник». Я найду его. Считай, что уже нашел. Если он умный, если он не оставил следов глупее, чем ты, – возможно, он пока жив. Если он такой же дилетант, как ты… – Он пожал плечами. – Москва-река или лесополоса – не суть важно. Его проблемы. Твоя проблема в том, что его поимка или… ликвидация… выведет на тебя тех, кто реально охотится за Громовым и его деньгами. Значит, время играет против нас. Против тебя.
Из-за нервов, я даже не почувствовала, как закусила свою щеку настолько сильно, что прокусила ее. Во рту образовался вкус железа, который я с трудом проглотила.
– Во-вторых, твой «шедевр» в лесу. Оставь следы ДНК – слюна, пот, капля крови от порезанного корня. Снег еще не лег толстым слоем, дожди могли размыть, но не всё. Если кто-то начнет искать Громова серьезно, не как беглого мошенника, а как пропавшего… найдут. Значит, яму надо дорабатывать. И это надо было делать вчера.
Меня бросило в жар, потом в холод. Представила холодную глину, запах тлена, скрип лопаты, как сразу желчь подкатила к горлу. Я больше не готова на такие подвиги. Ни сейчас, ни когда-либо ещё… Хватит! Я сама себя тогда не помнила, как все это случилось, а тут надо ещё что-то дорабатывать.
– В-третьих, – он наклонился так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на щеке, – наше «сотрудничество». Ты только что его похерила своей ложью. Доверие – ноль. Значит, теперь оно будет строиться не на словах. На залоге.
Я невольно отпрянула.
– Залоге? Каком?
Его губы тронула едва заметная, опасная усмешка. Он медленно провел пальцем по моей щеке – легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробежали мурашки смеси ужаса и чего-то еще… постыдного, животного.
– Телесном, Ольга. Самом древнем и надежном. Ты станешь моей. Не в романтическом смысле, хотя было бы неплохо. В смысле собственности. Твое тело или душа – не важно. Ты будешь знать, что я могу сломать тебя одним словом. А я буду знать, что ты слишком дорожишь своей шкурой и шкурой своего сына, чтобы меня предать. Неравный обмен? Да. Но альтернатива – тюрьма или петля на шее от тех, кто ищет Громова. Выбирай. Сейчас.
Он отступил на шаг, давая пространство, но его взгляд держал меня прикованной к креслу. В гостиной доносился смех Ярика и звуки мультика – жутко нелепый контраст с адом, разверзшимся в этом кабинете.