Я вытерла лицо жестким полотенцем, стараясь стереть не только воду, но и ощущение его губ, его пальцев на подбородке. Унижение жгло изнутри, как кислота. «Собственность». Сука, да я ему покажу, кто кому собственность! Но... поздно. Ставки сделаны. Теперь надо выжить и выкрутиться. Как всегда.
Открыв дверь, я застыла на пороге. Картина мирного вечера: Ярик на ковре, увлеченно соединял детали нового Лего-корабля. Высоцкий сидел напротив, в кресле, откинувшись. Не читал, не смотрел в телефон. Просто наблюдал. Как экспонат в музее. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, цепко – будто проверял, не стерлось ли клеймо. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Мам! Смотри, что дядя Кирилл помог собрать! – Ярик гордо поднял угловатую пластиковую глыбу. – Это звездолет! Самый быстрый во Вселенной!
Я заставила губы растянуться в улыбку, подошла, присела рядом.
— Круто, солнышко! Прямо как настоящий!
— А дядя Кирилл сказал, что у него в детстве тоже был такой! Правда, дядя Кирилл?
Высоцкий кивнул, уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
— Был. Только поменьше. И без лазеров. – Его взгляд уперся в меня. – Время спать, космонавт. Завтра продолжим покорять галактику.
Ярик надул губы, но протестовать не стал – видимо, авторитет «дяди Кирилла» уже работал безотказно. Я повела его в спальню, которую он сам выбрал – огромную, с панорамным окном и кроватью размером с мой прежний балкон. Пока умывались, чистили зубы, я чувствовала спиной присутствие Высоцкого. Он стоял в дверях, молча, заложив руки в карманы брюк. Следя. Всегда следя.
— Мам, – шепнул Ярик, когда я укрывала его одеялом. Его глаза в полумраке были большими и серьезными. – Дядя Кирилл... он папин друг?
Сердце упало куда-то вниз. Вот она, первая мина. Я погладила его по волосам.
— Ну... не совсем друг. Но он хороший человек. Помогает нам, пока папа в командировке. – Ложь давила горло комом. – Он... он как стражник, понимаешь? Охраняет нас.
Ярик кивнул, доверчиво прижавшись щекой к подушке.
— Как рыцарь? Вон там, в гостиной, даже меч висит на стене! Настоящий!
— Да, солнышко. Как рыцарь. Спи.
Я приглушила свет, вышла, прикрыв дверь. Высоцкий все так же стоял в коридоре, опершись о косяк.
— Рыцарь? – Он усмехнулся тихо. – Оригинальная трактовка. Хотя... почему бы и нет. Рыцари тоже брали в плен и требовали выкуп. – Он выпрямился. – Твоя комната вон там. Рядом с моей. На случай, если «стражнику» понадобится проверить свой залог.
Тон был ровным, но в словах – лезвие ножа. Я промолчала, прошла мимо него, чувствуя, как его взгляд прожигает спину. Комната была роскошной и безличной, как номер в дорогом отеле. Большая кровать, гардеробная, свой санузел. Все в холодных, серо-бежевых тонах. Ничего живого. Я села на край кровати, уставившись в стену. Тело ныло от усталости и напряжения, но мозг лихорадочно работал.
«Сашка... Господи, Санек, где ты? Жив ли?» Высоцкий не зря говорил про «ликвидацию». Если те, кто ищет Давида, вышли на след виртуальной любовницы, они могли докопаться и до Саши. Он хакер, гений, но против пули или ножа... Я сжала кулаки. Это я втянула его в эту мясорубку. Еще один грех на моей и так перегруженной совести.
И тело... Эта проклятая яма в лесу. «Дорабатывать». Значит, копать снова? Прикасаться к... Нет. Не смогу. Физически не смогу. Но если найдут... Если найдут ДНК... Меня вырвало бы прямо здесь, если бы в желудке было хоть что-то, кроме желчи и страха.
Легкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, вошел Высоцкий. Он снял пиджак, расстегнул пару пуговиц на рубашке. Выглядел расслабленным, как хозяин, вернувшийся в свои владения. В руках – два бокала и бутылка красного вина.
— Не помешает? – Он поставил бокалы на мини-бар, налил вина. Темно-рубиновая жидкость заиграла в свете ночника. – Для снятия стресса. Ты сегодня неплохо держалась. Для новичка.
Я не двинулась с места.
— Я не хочу вина.
— А я хочу, чтобы ты выпила. – Он подошел, протянул бокал. – Это не просьба, Ольга. Это часть твоего нового... статуса. Учиться расслабляться по команде. – Его глаза скользнули по моей фигуре. – Или тебе нужна помощь?
Отвращение смешалось с леденящим страхом. Я взяла бокал. Пальцы дрожали, вино чуть не расплескалось. Он чокнулся со мной, его бокал издал мелодичный звон.
Я залпом осушила половину бокала. Вино обожгло горло, немного притупив противное ощущение безысходности. Высоцкий наблюдал, чуть склонив голову, словно оценивал скорость моего падения.