Вагоновожатая Зинаида не любила свой трамвай, и тот отвечал ей тем же.
Трамвай был старым, и, как все старики, своенравным, капризным и больным.
Лечить его люди не видели смысла; всё равно старичок доживал последние дни. И сегодня он, судя по всему, выехал на линию в последний раз.
Таких старых трамваев в городском депо больше уже и не было. Юные жители города даже не помнили, что когда-то такие уличные поезда назвали «американками». Угловатые, деревянные, со складными дверьми, они верой и правдой служили людям десятки лет, но их время вышло. И единственный представитель этого племени сегодня в последний раз грохотал по знакомым ему до последнего булыжника улицам.
Пассажиров в заснеженном ночном городе не было, и вагоновожатая уже собиралась повесить табличку «В парк», как вдруг из снежной круговерти кто-то выбежал и побежал к остановке. Зинаида ругнулась и решила было проехать мимо (кто там разберёт, была табличка или нет), дёрнув ручку скорости вперёд, но чёртова железяка злорадно лязгнула и остановилась, открыв дальнюю дверь второго вагона едва ли не быстрее, чем Зинаида переключила тумблер. Разозлившаяся Зина пнула дурацкий вагон, и, несмотря на то, что через замёрзшие окна и снегопад пассажирам наверняка ничего не видно, объявлять остановки не стала; не знают, где выходить, пусть пеняют на себя.
— Скажи, Руслан, — начала их привычный диалог Мирра, показав на окно, — что ты видишь?
— А разве там можно что-то увидеть? — пожал плечами Руслан. — Окна в этих старых трамваях всегда замерзают, а на улице лишь снег и ночь, и больше ничего.
— Эх ты, — рассмеялась Мирра, — а сами окна?
— А что окна? — не понял Руслан. — Они замёрзли, вот и всё.
— И это всё, что ты можешь сказать? — удивилась Мирра.
— Скажи больше, — пожал плечами Руслан.
— И скажу. Смотри! — Девушка приблизила губы к стеклу и подышала на него. — Видишь: лёд растаял. А теперь смотри внимательно: вот он вновь затягивает очистившееся место.
— И что же это значит? — нахмурился, не понимая, Руслан.
— Ну как же! Вот представь: на этих местах, где мы сидим, ехали влюблённые. Они шептали друг другу свои влюблённые слова. А что такое слова? Это колебания воздуха. Воздух, Руслан! Понимаешь теперь?
— Воздух тёплый, он оседал на холодных окнах и замерзал. Правильно?
Мирра захлопала в ладоши:
— Конечно же! Конечно! Слова ведь можно записать по-разному; можно просто ручкой на бумаге, можно в память компьютера, можно на магнитную ленту. А можно на пластмассовую пластинку или даже на восковой валик.
Всё, что шептали здесь влюблённые, теперь записано ледяными чернилами на этом окне. Просто мы не можем прочитать их слова, но они здесь! Все слова, а слова — это ведь, по сути, мысли и чувства, — всё, что слышал сегодня этот вагон, всё записано на этих окнах. И если я поцелую это окно, — Мирра прижалась губами к стеклу, — то я, возможно, смогу прочитать или хотя бы почувствовать, о чём говорили влюблённые.
— Ну что ты делаешь, Мирра! Ты словно ребёнок неразумный, — возмутился Руслан. — Пусть даже тебе бесполезно говорить про гигиену, но, по твоей же теории, на этом стекле ведь могут быть не только добрые мысли и слова, но и злые, дурные. Такие, о которых тебе лучше бы и не знать никогда.
— Ты прав, прав, — вздохнув, погрустнела Мирра. — Но скажи, что дальше будет с этими словами? С теми, что сейчас на этих окнах?
— Что-что, — пробурчал Руслан, — они растают. Испарятся. Исчезнут.
— А вот и нет! — Мирра в возбуждении вскочила с места и начала ходить по проходу. — Да, они растают и испарятся, но вовсе не исчезнут. Нам же ещё в школе рассказывали про кругооборот воды в природе. Ты разве забыл? Все эти слова и мысли поднимутся, соберутся в тучи и прольются на землю. На всех людей и на всё живое. А часть уйдёт в землю — станет родниками или водой в колодцах. И люди станут пить эту воду, а вместе с ней и чьи-то мысли, слова и чувства. И чем больше будет сказано добрых слов, хотя бы между двумя людьми, тем добрее станут все. А чем больше будет слов злых и обидных, тем несчастнее станут все люди.
— Но это такая малость, Мирра! — фыркнул Руслан. — Всего лишь слова. И даже не слова, а всего лишь следы слов. Разве они могут повлиять на что-то?
— Конечно! Помнишь все эти пословицы про последнюю соломинку, сломавшую спину верблюду, последнюю каплю, переполнившую чашу, песчинку, склонившую весы? Вот так и чьё-то, пусть даже просто слово, может однажды оказаться такой соломинкой, каплей или песчинкой, которая определит будущее для многих, если не для всех.
— И какой же вывод или выход ты видишь? — спросил Руслан.
— Очень простой: надо увеличивать количество добра в мире и стараться уменьшать количество зла. В самых мелких делах и даже просто в словах. Каждый раз, когда ты захочешь сказать злое или обидное слово, вспомни наш разговор и подумай: так ли необходимо его произносить?