Мы бежали по коридорам Академии, привычно лавируя между другими студентами, и болтали о прошедшем дне. Кто что сказал на занятиях, какой преподаватель снова не выспался, как младшекурсники подожгли крыло лаборатории по трансмутации. Всё как обычно.
— Кстати, — вспомнила я, — Эдриана не будет.
— А?
Уже в столовой возле раздачи, я вытащила из внутреннего кармана аккуратно сложенную записку. Младшекурсник сунул мне её в руку между парами, сам чуть не запнувшись на ровном месте.
— Он уехал с отцом в канцелярию. Что-то срочное. Просил не ждать его на ужин.
— Идеально, — протянула Лизбет, заглядывая мне в лицо. — Значит, есть шанс поговорить без свидетелей.
— Ты звучишь, как будто собираешься меня допрашивать.
— Не исключено.
Мы рассмеялись и взяв подносы, успели занять свободный стол, потому что в помещении уже доносился привычный гул — голодные, уставшие студенты, выстраивающиеся в очередь, как в легендарном квесте на выживание. Столовая манила запахом запечённых корнеплодов, специй и чего-то сладкого на десерт.
Я хотела только одного — поесть, а остальное… потом.
— Но ты всё равно думаешь об этом, да? — негромко спросила Лизбет, будто между делом.
Я не сразу ответила.
— В том видении, когда я проходила круг, одна из Хранительниц держала младенца.
Я тогда решила, что это символ. Продолжение родовой линии, может быть.
— А теперь?
— А теперь думаю, может, это не образ, а прямой намёк. Подсказка. — Я усмехнулась криво — Остальные ведь тоже не говорили загадками. Просто я не всегда слушала правильно.
Лизбет чуть подалась вперёд.
— И что ты чувствуешь?
— Честно? — подняла глаза и впервые за ужин по-настоящему посмотрела на неё. — Что не боюсь, но всё ещё не знаю, готова ли, а ещё хочу разыграть Эдриана.
— Как?
— Ну представь: подхожу к нему после ужина. Смотрю серьёзно, руки на живот и говорю: «Эдриан, у нас будет ребёнок».
Лизбет уставилась на меня круглыми глазами, а потом прыснула со смеху и чуть не подавилась салатом.
— Ты — ужасна.
— Спасибо, но представляешь его лицо? Он сначала побледнеет, потом будет искать ближайшего целителя, потом попытается всё понять логикой…а я подожду пару часиков и скажу: «наверное, или возможно. Время покажет». И всё.
Лизбет всё ещё хихикала, но уже тише.
— А если он вдруг… не испугается?
— Тогда… — пожала плечами и впервые за день по-настоящему улыбнулась. — Значит, всё будет хорошо.
Мы докушали молча, но в тишине не было напряжения — скорее, спокойствие, как после долгого дня, когда слова уже не обязательны. Лизбет первой отставила поднос и встала.
— Я к себе, — сказала она. — А ты, думаю, знаешь, куда.
Подмигнула, не дожидаясь ответа, и растворилась в потоке студентов у выхода.
Я же задержалась на пару минут и подошла к поварихе, стоявшей у раздачи. Немного колебалась, но всё же решилась.
— Простите… а клубника у вас осталась? И… сидр, если можно.
Повариха посмотрела на меня с прищуром, но, кажется, поняла всё без слов. Из-под прилавка достала бумажный пакет, сунула туда стеклянные бутылки и аккуратно — коробочку с клубникой. Я поблагодарила и сунула ей пару монет, больше для формы — она взяла, не торгуясь.
Как удачно все получается, то.
Я шла в нашу с Эдрианом комнату, прокручивая в голове план: переодеться в пеньюар, что взяла у Лизбет, подготовиться, не забыть про розыгрыш. Может, даже свечу зажечь или хотя бы успеть расставить клубнику красиво, и не забыть про розыгрыш! Просто сказать: «Эдриан, у нас будет ребёнок» — и посмотреть, как у него дернется уголок губ или глаз, или сразу всё лицо.
Открывая дверь, я думала, что он, скорее всего, ещё не вернулся — ведь записка была с намёком на долгие дела, но, когда открыла дверь, из-за перегородки донёсся знакомый звук льющейся воды. Душ. Значит, он уже здесь.
Я замерла, судорожно думая, как поступить.
Метнулась к комоду, чуть не уронив пакет — руки стали неожиданно неуклюжими. Быстро достала тот самый полупрозрачный пеньюар из тёмного кружева, больше похожий на искушение, чем на одежду. Накинула поверх лёгкого белья, расправила шлейф — и только тогда позволила себе выдохнуть.
Главное — успеть всё, и не забыть дышать.
Пока он был под струями воды, я успела расправить шлейф, привела волосы в порядок, даже улыбнуться себе в зеркале с тем самым выражением: «Я тебя не жду, но всё готово».
Поставила поднос на край стола, разложила клубнику в хрустальную вазу, рядом — сидр.
А потом выдохнула и дождалась.
Он вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. На нём не было рубашки — только полотенце на бедрах. Влажные пряди прилипли к шее, вода медленно стекала по ключице, оставляя за собой тонкую дорожку — почти неприлично красивую. Я сидела на краю кровати, в кружевном белье, которое было скорее вызовом, чем одеждой.