— Считаю честным обменом, — выдохнул он. — Обет и кольцо. Без ложных клятв. Только ты и я.
И в этом не было ничего возвышенного или театрального. Это было… просто. Настоящее и потрясающее.
Я потянулась к нему, обняла за шею, позволила себе прильнуть губами к его щеке, потом к губам и в этой близости — без движений, без спешки, без новых шуток — было всё, что нужно:
Обет.
Кольцо.
Любовь.
“Боги, какое потрясающее утро” - с улыбкой подумала я, пока Эдриан нес меня на руках обратно в комнату.
Утро растянулось до самого полудня — ни один из нас не спешил. Мы ели в постели, пили остывший чай, лениво обнимались, разговаривали вполголоса. Окно было открыто, и в комнату лился мягкий весенний свет. Всё в этот день дышало простым, почти невозможным покоем.
Я лежала, прижавшись к нему, а пальцы лениво чертили узоры на его груди.
— У тебя есть планы на сегодня? — спросила я, не поднимая глаз.
Он поцеловал в висок, потом ниже — в шею, медленно.
— Есть. Можем по-настоящему постараться над созданием ребёнка.
— Что? — я хихикнула.
— Ты завела меня своей шуткой, теперь хочу, чтобы это стало правдой. Хочу, чтобы, когда я кончаю в тебя — в этот самый момент внутри зарождалась жизнь. Наша.
Я немного опешила от такого заявления, но потом подняла к нему лицо, посмотрела в его потрясающие глаза, потом на губы и поцеловала — неторопливо, глубоко, обещающе. Он ответил так, как будто всё понял без слов.
Накрыл меня своим телом в уверенном движении. Мы не спешили — в этот раз не было резкости, страсти на пределе. Только осознанное желание и ощущение того, что каждое движение — не просто близость, а выбор и зарождение новой жизни.
Его руки скользили по телу с той внимательностью, которая заставляет сердце трепетать. Он входил в меня мягко, глубоко, полностью — и оставался внутри, будто с каждым толчком придавал смысл слову «навсегда».
— Представь, — прошептал он, целуя мои губы, — что сейчас, именно сейчас, ты становишься матерью. Что в этот самый миг я дарю тебе жизнь внутри.
Я выгнулась навстречу, задыхаясь от удовольствия, от нежности, от самой мысли.
— Хочу, чтобы ты носила моего ребёнка, — прошептал он в кожу у основания шеи, прикусывая её нежно. — Чтобы даже когда меня нет рядом, ты чувствовала — я с тобой. Хочу видеть, как растёт твой живот. Знать, что внутри тебя зарождается часть нас двоих.
Он двигался с той глубиной, от которой тело стонет, а душа замирает. Я обхватила его ногами, позволив проникнуть глубже. Мы были едины. Настолько, насколько это возможно.
Когда он достиг пика, вжал бёдра в мои, сжал мою руку — и остался внутри, будто отпечатываясь. Его дыхание сбилось, грудь тяжело поднималась.
— Если ты забеременеешь, — прошептал он, смотря мне в глаза, — это будет лучшее, что я создал в своей жизни.
К вечеру, когда небо окрасилось в персиково-сиреневые оттенки, мы устроились у окна постелив теплый плед. Я сидела в его объятиях, спиной к нему, закутавшись в тонкое одеяло. Волосы — немного растрепаны. Кожа — слегка покрасневшая от бесконечных прикосновений. Ноги были уставшими, каждая мышца отзывалась тёплой истомой, и даже сесть с сомкнутыми бёдрами не получалось.
— У тебя походка будет, как у героини любовного романа, — усмехнулся он, кормя меня клубникой.
— У героини? — уточнила я, приоткрывая губы.
— Той, которую безумно любят и да, трахают до изнеможения.
Я рассмеялась, уткнувшись в его плечо.
— Тогда ты обязан купить мне мягкое кресло или пару подушек, а лучше — трон.
— Уже заказал. Только не говори Лизбет, она точно добавит табличку «Трон Беременной Королевы».
Мы смеялись, вполголоса, в тени наступающего вечера. Его пальцы лениво гладили мою руку, живот, бедро — будто напоминая: он рядом. Он здесь.
На моём пальце сверкало родовое кольцо Деверо. Оно казалось странно органичным — будто всегда было здесь. Как и он.
— Думаешь, у нас получится? — спросила я, глядя в окно.
— Уже получается.
— Я не про беременность, — усмехнулась я.
— Я тоже, — сказал он и поцеловал меня в висок. — У нас будет всё, даже если поначалу был хаос.
Мы сидели так ещё долго. Только дыхание, вечер и клубника на кончике пальцев.
Я не прошу тебя — останься.
(От Аделины к Эдриану)
Я не прошу тебя — останься.
Ты всё равно живёшь во мне.
Ты — боль, и пламя, и касанье,
Ты – тот с которым я теперь живу.
Ты — кровь под кожей, тень на веках,
Ты — каждый стон, который не сдержать.
Хочу с тобой любви «навечно» —
Хочу до дрожи. До предела.
Хочу в себе носить начало
Твоей вселенной, твоих черт.
Хочу, чтоб тело отвечало,
Что ты во мне — и с ним же свет.