— Да, — ответила я и шагнула вперёд.
Оказалась прямо в комнате Лизбет. Воздух пах ромашкой и корицей, на столике уже стояли чай и печенье, а сама она металась между зеркалом и шкафом, одной рукой застёгивая серьги, другой — пытаясь допить остывающий чай. Повсюду были разложены заколки, кисти, баночки с тенями и пара совершенно неуместных носков.
— Ну наконец-то! — сказала она, не оборачиваясь, — Я уже думала, ты осталась на все утро у своего… как там? Умного, любимого, невозможного?
Рассмеялась, скинув туфли у порога. Она повернулась ко мне с прищуром, приподняла бровь и добавила:
— Надеюсь, ты хотя бы в портал не босиком вошла? — добавила она. — А то я уже морально готовилась встречать голую выпускницу.
— Всё со мной, и платье, и здравый смысл. Хотя последнее, возможно, временно, — пошутила я.
Лизбет фыркнула, но на полпути к зеркалу вдруг замерла, потом, будто ничего не случилось, покачала головой, достала из ящика записку и с тем самой хитрой полуулыбкой, которую выдает только при переполнении чувств, сказала:
— А мой-то… мой уже с утра прислал записку. Представляешь? С цветком. Ну, магически. Он утверждает, что сорвал его на склоне башни в боевом отделении. Я, конечно, уверена, что это с клумбы, но всё равно мило.
Она бросила записку на столик, но я успела заметить, что она гладкая, без складок — явно бережно хранилась.
— Я-то уверена, что он сорвал его где-нибудь с ближайшей клумбы, — добавила Лизбет. — Но, чёрт, всё равно мило.
Она смутилась по-настоящему. Та Лизбет, которой всегда казалось, что быть нежной — значит проиграть. Поставила тушь на столик и с деловым видом начала перекладывать кисти и тени, но я уже видела: глаза у неё светятся. Так светятся только у тех, кто слишком часто думает об одном и том же человеке.
Я прищурилась и решила ее подколоть:
— О-о-о, смотрите-ка, кто у нас тут влюблённый. И, на удивление, это не я хожу, как начищенная монета. Надо срочно зафиксировать: в архив Академии или в хроники великой магической любви.
Лизбет фыркнула, но покраснела — не до ушей, конечно, у неё бы сгорела гордость, но достаточно, чтобы я успела заметить.
— Кто бы говорил, мисс “я-не-ждала-этого-предложения”.
— Я была абсолютно спокойна, — парировала я. — Ну… секунд десять.
— Ага, особенно когда ты потом ходила с видом “это просто металлическое украшение, ничего особенного” и осматривала палец под разными углами. — Она подняла бровь. — Я, между прочим, уже подготовила тебе тон, чтобы ты сияла не только от любви, но и по всем фронтам.
Я прыснула от смеха:
— Ты хочешь, чтобы я сияла от чувств или потому что твой хайлайтер способен ослепить весь преподавательский состав?
— И то, и другое, — с невозмутимым видом ответила она, щёлкая по крышке палетки. — Так что садись, мисс “у меня всё под контролем”. Сейчас мы из тебя сделаем официальную легенду факультета.
Я послушно села перед зеркалом.
— Ладно, сдаюсь, — усмехнулась я. — Но ты всё равно горишь ярче. Это всё твой… как ты там его описывала? «Немного угрюмый, немного невозможный»?
Лизбет закатила глаза, но улыбку не скрыла:
— Я ж тебе говорила. Он странный, да, но делает чай, когда я злюсь, и всегда оказывается рядом в нужный момент — даже когда я делаю вид, что справляюсь одна. И, главное, не пугается отношений. Мне нравится.
Я посмотрела на неё чуть внимательнее.
— Вы по уши влюблены в друг друга.
Она вздохнула, подняв подбородок с привычной гордостью:
— Именно. Я прослежу, чтобы для него это были самые “запоминающиеся” отношения.
Я не выдержала и рассмеялась.
— Запиши это в завещание или хотя бы в резюме.
Лизбет снова потянулась к туши, но на секунду замерла, глядя на своё отражение.
— А вообще… спасибо, что заметила. Раньше я бы, наверное, испугалась, а теперь — нет. Мы правда стали сильнее, да?
Я кивнула, и в этот момент она аккуратно наклонилась ко мне с щипцами и тушью, подхватила мой подбородок пальцами и с напускной строгостью сказала:
— Только не вздумай расплакаться от торжественности, ясно? У меня тушь не водостойкая. За потёкшую магию — не отвечаю.
Я рассмеялась, и напряжение улетучилось окончательно.
В этой комнате уже не было испуганных девочек, какими мы были вначале. Только те, кто выстояли. И выбрали себя — и друг друга. Даже в этой суматохе, среди беготни и растёртых теней, в её голосе звучало то, что знала я сама. То, что невозможно скрыть — ни перед собой, ни перед тем, кто действительно рядом.
Лизбет хлопнула в ладони:
— Так, романтику — потом. Сейчас — лицо, причёска и королевский выход. У нас с тобой выпуск, мадам дознаватель.
— Думаешь, тебе вручат диплом или корону? — усмехнулась я, поправляя её вырез