Но… с этого дня я избегала его, как могла, а Эдриан будто начал нарочно искать встречи: появлялся там, где я не ждала, наблюдал издали, не спуская глаз. Это сводило меня с ума, а академия, словно почувствовав слабость, пылала слухами. Кто-то шептал, что меня спасли, потому что я любовница Эдриана. Кто-то намекал, что я сама подстроила похищение, чтобы попасть в семью Деверо. Слухи усилились, когда канцлер объявил о помолвке и если раньше я чувствовала страх, то теперь внутри полыхал огонь. Неужели меня загнали в клетку, и выхода уже нет? Но самое страшное — я знала, что за клеткой стоит не только Эдриан. Кто-то хотел втянуть в чужую игру и, если я не найду правду — меня уничтожат. Я должна была действовать. Даже если ему это не понравится.
На следующий день Академия буквально кипела. Казалось, каждый уголок пропитан шёпотом и косыми взглядами. Стоило мне появиться на общем собрании, как все головы тут же оборачивались, кто-то утыкался в ухо соседу, перешёптываясь так громко, что впору было кричать.
— Говорят, Хаймонта отстранили от должности... — донёсся обрывок фразы.
— Его обвинили в махинациях с артефактами. Поговаривают, он был связан с заговорщиками…
— И Вальер тут как тут, — хмыкнул кто-то позади. — Как будто не сама все подстроила, чтобы стать Деверо…
— Да, удобно, не правда ли? Похищение, спасение... и теперь его невеста.
Слова жалили хуже любой магии. Я сжала пальцы в кулаки, но лицо старательно сохраняло равнодушие. Пусть они думают, что хотят. Пусть считают меня куклой — я всё равно докопаюсь до правды. Слухи об отстранении Хаймонта стали разрастаться как пожар. Ходили разговоры, что он продавал зачарованные артефакты за границу, возможно, даже тем, кто участвовал в моём похищении. Если это правда — я могу выйти на след тех, кто стоит за нападением.
Но… больше всего бесил Эдриан. Он не оставлял меня одну ни на шаг. Будто после всего, что произошло в библиотеке, решил окончательно взять меня под контроль. И теперь в перерывах между его занятиями, в обедах, на собраниях — везде он оказывался рядом. Порой молчал, но чаще отгонял подальше всех, кто пытался ко мне подойти. Особенно мужчин. Я чувствовала его взгляд на себе даже тогда, когда не видела. Он ходил за мной тенью, сидел рядом, когда я пыталась обедать, проходил рядом в коридорах.
— Опять со своим "телохранителем"? — ехидно бросила одна из девушек, проходя мимо. — А я-то думала, что Вальер умнее, чем быть содержанкой Деверо.
Мои пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели, а апогеем стала сцена на общем собрании, когда ректор выступал перед адептами, донося до нас очередную новость о расследовании по делу Хаймонта, я вжалась в спинку кресла, лишь бы пережить это как-нибудь. Эдриан сидел рядом, как всегда, но на этот раз он был напряжён, как натянутая струна.
— Канцелярия начала расследование по делу о контрабанде артефактов, — звучал его голос. — Хаймонт Халесс отстранён и, если будут доказательства его связи с недавними событиями, мы примем все меры.
По залу прокатился ропот.
— А что с Вальер? — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Её имя ведь тоже фигурировало!
Зал тут же наполнился напряжённым шёпотом. Я почувствовала, как по коже пробежал холодок. Никто ведь не знал, что я тайно передала Канцелярии информацию о Хаймонте. Никто не должен был знать, как близко я подошла к заговору. Для всех я оставалась темной лошадкой. Я поймала строгий взгляд ректора, который на миг задержался на мне — почти как предупреждение, но вслух он ничего не сказал. И в этот момент встал Эдриан.
— Аделина Вальер под моей личной защитой, — его голос прозвучал твердо, громко, словно удар, заставив замолчать весь зал. — И чтобы положить конец всем сплетням и грязным разговорам, я заявляю официально: она моя невеста.
Воздух в зале как будто сгустился. Несколько человек резко обернулись в мою сторону, и на меня обрушилась лавина шокированных, завистливых, враждебных взглядов.
А я... застыла каменным изваянием. Все внутри обрушилось в бездну. Я не знала, чего ждала, но уж точно не этого, а Эдриан, не давая мне времени опомниться, развернулся ко мне, резко притянул за талию и поцеловал. Властно, так, чтобы каждый увидел, кому я "принадлежу". Мне хотелось оттолкнуть его, закричать, но я знала: если сейчас дам слабину, если дернусь — слухи разрастутся в нечто большее, поэтому я подыграла. Подняла руки, положив на его грудь, будто поддерживая этот поцелуй, притворяясь, что в восторге, хотя внутри всё дрожало от злости. Когда он отстранился, его взгляд на миг поймал мой.
— Теперь никто не сунется, — тихо, почти шёпотом, произнёс он.