— Аделина… — Лизбет села напротив, устремив в меня пристальный взгляд. — Ты понимаешь, что это опасно? Что эти люди не остановятся, если поймут, что ты копаешь глубже?
— Понимаю, — тихо ответила я. — Но, если я не сделаю этого, меня сожрут.
Лиз долго смотрела на меня, потом чуть склонила голову:
— Ты изменилась, знаешь? Раньше ты бы не решилась так говорить.
Я горько усмехнулась.
— Раньше у меня не было выбора. Теперь... теперь его тоже нет.
— А как насчёт Деверо? — тихо спросила она. — Ты думаешь, он позволит тебе копать?
Я замерла, облизала пересохшие губы.
— Он не узнает, — наконец выдохнула я. — Не сразу.
Лиз покачала головой:
— Ты всё ещё не понимаешь. Он же дышит тобой, Аделина. Следит за каждым твоим шагом. Ты действительно веришь, что сможешь его обмануть?
Я пожала плечами, хотя сердце пропустило удар:
— Я должна хотя бы попытаться.
Лизбет встала, взяла со стола свои книги:
— Ну что ж… тогда будь осторожна. — Она подошла ко мне, положила руку на плечо. — И, если понадобится помощь — ты знаешь, где меня искать.
Я кивнула, сжав её руку в ответ:
— Спасибо, Лиз. Правда.
Когда она ушла, я осталась одна, уставившись в пустоту.
"Если даже Лизбет боится за меня, значит, всё серьёзнее, чем я думала. Но я не отступлю."
Глава 13: Кровь на снегу
«Кровь не спрашивает, кем ты хочешь быть. Она знает, кто ты есть. Эдриан знал, как держать оружие. Аделина — как быть им. Вместе они стали выбором, от которого не отказываются.»
От лица Эдриана:
Она стала… тише. Словно что-то выключилось. Раньше злилась, спорила, отталкивала — и была прозрачной. Теперь ходила по Академии, как по тонкому льду: без всплесков, без криков, с глухой решимостью в глазах. Даже после нашей близости, и от этого внутри всё сжималось в тревожный ком.
Была ли она такой раньше? Нет. Тогда она дрожала, отводила глаза, бросалась словами, чтобы отвлечь — теперь смотрела в упор. Молчала, когда надо было кричать, а в уголках губ затаилась горькая усмешка. Ушла из неё та наивность, что пробивалась сквозь упрямство и каждый её шаг, каждый взгляд теперь казался продуманным.
Рядом с Лизбет шепчется чаще. Стала раньше уходить из зала, позже возвращаться в общежитие. Словно снова скрывает что-то, но уже не от страха — от меня.
Я знал, с чего всё началось. С того разговора в кабинете ректора, когда тот, поджав губы, передал письмо — от Канцлера. Помнил, как резко вырвал конверт из его рук, распечатал и прочёл: "Вальер подтвердила подозрения. У неё есть доступ к информации. Канцелярия заинтересована в дальнейшем сотрудничестве. Контроль — через тебя, сын".
Хотелось порвать письмо на мелкие кусочки. Я не был согласен, не хотел, чтобы она туда лезла. Думал, всё ограничится расследованием Хаймонта, участием в разборе последствий. Думал, что её вытянут, отмоют, и всё, а она — полезла глубже. Без предупреждения, без согласия, без него.
Ночью не спал, а лежал, уставившись в потолок, вспоминая, как она смотрела на него после того собрания. Ни злости, ни обиды. Просто... шаг в сторону. Как будто она уже знала, что сделает и знала, что он не сможет её остановить.
И он не мог.
Его тянуло к ней, как к огню. Хотелось прижимать к себе и одновременно отгородить её от всего мира стенами — чтобы рядом, но в безопасности, но стоило оказаться рядом, и мысли сбивались, путая защиту с желанием. Хотелось прижать, спрятать за стенами, перекрыть все пути, но стоило подойти ближе — и мысли уносились в совсем другое русло. Словно всё внутри спорило: удержи или отпусти.
Она не говорила ему ничего. Ни слова о Хаймонте, ни о своих подозрениях, ни о планах. Только эти взгляды — будто проверяет, насколько близко можно подойти, прежде чем он снова сломает что-то между ними.
Знал, что в ней проснулась та самая жилка, что делает из людей солдат. Внутренний компас, который заставляет идти туда, где страшно, где нельзя, а он...
Я не был готов её терять. Она идёт туда, где её могут уничтожить, а я должен просто наблюдать, как она становится чужой — даже в своих мыслях?
Тогда, когда её похитили, я не думал. Просто действовал. Помнил каждый миг: как внутри всё перевернулось, когда она не вышла на связь, как артефакты отказались реагировать на её ауру. Как сам пошёл к отцу, впервые попросив о помощи, не как сын, а как... тот, кто не мог потерять. Тогда ещё не до конца осознавал, что чувствует. Всё было слишком... быстро и неожиданно. Просто знал: если не найдёт её — сломается что-то важное.