Дрожь вернулась, но не от страха — от злости. На себя. На них. На весь этот мир.
Наложила заклинание обезболивания, затем осторожно обработала рану мазью из полевой аптечки.
— Ты ненормальный. Ты же мог… — сорвалось.
— А ты думала, что они подарят тебе чай с печеньем, если ты полезешь в их дела? — резко. — Или что на этот раз они не додумаются, как отключить твою магию?
Не ответила. Руки дрожали, но мазь легла ровно.
— Ты знала, что рискуешь. — Его голос становился тише. — И всё равно пошла.
— Потому что никто не делает этого. Никто не ищет. Все только молчат и боятся.
— А я, значит, кто?
— Ты —… — выдохнула. — Ты просто всё решил за меня.
— Потому что, если с тобой что-то случится… — он наклонился ближе, глаза сверкнули. — Я не знаю, что тогда останется от меня, Адалина.
Моя рука замерла над его раной, от неожиданной мысли: а вдруг всё это — правда? Не приказ, не игра, не очередной ход. Хотелось верить... но внутри всё ещё жила тень сомнения. Просто он и я — и может, именно так и должно быть.
— Это всё из-за приказа канцлера, да? Потому что я "ценный приз" или как они там называют?
Он вздохнул и сел рядом, облокотившись на руки. На миг показался уставшим до костей.
— Нет. Это потому что я не могу, чёрт побери, просыпаться с мыслью, что тебя похитили, убили, заткнули. Не могу.
— Всё это время ты вёл себя так, будто я твоя вещь. Как будто ты просто метку поставил и теперь имеешь право…
— Потому что боялся. — перебил он. — Потому что, если я не рядом, ты снова исчезнешь, как тогда я могу… опоздаю.
— Я не вещь.
— Я знаю. Ты — единственное, что я не хочу потерять.
Он не смотрел, говорил в сторону. Я видела, как сжимаются его пальцы на покрывале, как неровно движется грудная клетка.
— Эдриан…
Он поднял глаза.
— Ты мне нужна, не из-за способностей. Без условий, без приказов. Просто ты… нужна.
Слов не осталось. Только дыхание и он рядом. Рана на боку, кровь на бинтах и его глаза — не властные, не хищные. Настоящие.
И впервые я увидела: он тоже боится. Не меня — за меня. По-настоящему.
Вернулись на следующий день — измотанные, молчаливые. Лагерь сняли быстро, никто не спрашивал подробностей. Все видели, как я шла рядом с Эдрианом, всё ещё бледная, с затуманенным взглядом. Кто-то шептался, кто-то старался не смотреть. Он не отходил — даже в портале держал меня за руку, будто боялся, что исчезну снова. Возвращение в Академию было странным. Как будто мир немного перекосился. Всё вокруг было привычным: стены, шум коридоров, запах бумаги в аудиториях… но ощущалось, будто я смотрю на это не изнутри, а сквозь стекло. Практика закончилась на сутки раньше. Нас быстро эвакуировали после нападения, и, хотя официально ничего не говорили, все знали — произошло что-то серьёзное. На лицах инструкторов стояло каменное напряжение, адепты не смели шуметь. Особенно рядом со мной.
Теперь я — "та, на кого покушались". "Та, чью жизнь спас Деверо". "Та, которая вернулась в его объятиях".
Слухи ползли быстрее магических вестников.
В Академии нас уже ждали. Канцелярские. Те, что приходят без предупреждения. Узкие лица, холодные взгляды, свитки в руках. Один из них мельком взглянул на Эдриана — с уважением, но сдержанным. Вижу — между ними давно знакомство, возможно — непростое.
— Её с нами, — сказал тот, кто был главнее. — Приказ из Центра.
— Она только что едва не погибла, — голос Эдриана звучал тихо, но твёрдо. — Вы не думаете, что ей нужно восстановиться?
— Мы думаем, что она знает слишком много, — прозвучал ответ, — и, если кто-то пошёл на прямое покушение — значит, мы близко, а она — ключ. Её дар уникален.
Сжала пальцы. Так вот как. Не человек — инструмент. Интуиция, способность чувствовать ложь, слышать магические искажения, видеть в знаках то, что другие пропускают. Для них я — живая линза. Слишком ценная, чтобы отпустить.
Эдриан шагнул вперёд. Его глаза потемнели.
— Если с ней что-то случится — ответственность будет на вас. Не на мне.
— Записали, — кивнули в ответ и увели меня в зал для опроса.
Никакой пытки. Просто магические круги, пара вопросов, несколько амулетов, что считывали эмоции и правду. Всё по протоколу, но ощущение было, будто мою душу выворачивали наизнанку. Отпустили только к вечеру.
Он ждал. Сидел на перилах у входа в главный корпус, как ни в чём не бывало, будто не прошло часов десяти. Увидел — встал. Не сказал ни слова. Просто подошёл, посмотрел в глаза и накрыл плечи своей мантией.
— Всё в порядке, — прошептала. — Я справилась.
Он почти не отходил. Провожал до двери комнаты, появлялся в коридоре, следил за тем, чтобы никто не приближался. Говорил мало, но взгляд… его глаза стали другими. Меньше гнева, больше... тревоги. Словно всё, что раньше он пытался контролировать, теперь просто пытался уберечь.