Я приняла документ. Бумага была плотной, магически зафиксированной. Рядом тихо выдохнул Эдриан и в этот момент канцлер впервые посмотрел на него не как на сына, а как на мужчину, стоящего рядом со мной.
— Ты и правда готов идти с ней до конца? — голос канцлера был ровным, но взгляд — испытующим.
— Я уже иду, — ответил Эдриан, — и не отступлю.
Ректор чуть хмыкнул.
— Не могу не отметить, что в последнее время Вальер демонстрирует впечатляющий уровень ответственности, а её дар… — он бросил взгляд в сторону Совета, — оказался полезен не только в учебных целях.
— Слишком полезен, — отозвался глава Совета. — И именно поэтому она становится уязвимой. Таких не оставляют просто так.
— Потому и защищаем, — спокойно сказал канцлер. — Она — не только Веритас, а часть семьи. Пока вы строите политику, кто-то должен делать работу и делать её честно.
— Это создаёт прецедент, — заметил ректор, взгляд скользнул по мне. — Но, возможно, это именно то, что нужно.
Канцлер слегка качнул головой, подводя черту:
— Она останется под защитой. Если кто-то попытается снова использовать её имя, втянуть в интриги или попытаться устранить — последствия будут прямыми. Не только со стороны Канцелярии, но и моей семьи.
Ректор обменялся коротким взглядом с главой Совета.
— Тогда это должно быть оформлено как союз.
— Уже, — отозвался канцлер. — Подписи поставлены. Совет Дома Деверо согласовал.
Он, очевидно, подготовил документы заранее — ещё до допроса, предвидя, во что это может вылиться. Осталось лишь получить одобрение Совета, и оно не заставило себя ждать. Он повернулся ко мне и отдал документ:
— Если кто-то ещё усомнится в праве говорить от нашей семьи — покажите это.
Я сжала его, ещё не зная, как отреагировать. Только когда рука Эдриана легко легла на запястье — напряжение отпустило.
— Ты всё поняла? — тихо спросил он.
Кивнула. Внутри было тихо, по-настоящему тихо. Всё стало на свои места.
Канцлер задержал взгляд на сыне.
— Береги её. Не потому что я сказал, а потому что теперь у тебя просто нет выбора.
Он развернулся и ушёл, как ушли и другие. В воздухе остался только аромат магических чернил, пыльной власти и тишины, которую не хотелось нарушать.
— Тогда пойдём, — прошептал Эдриан. — Запомни - мы тебя в обиду не дадим.
Он держал за руку всё время, пока мы шли. Не крепко — просто так, будто напоминая: рядом. Не позволяя забыть, что теперь мы в этом вместе, несмотря ни на что. Мир в Академии будто сдвинулся: лица оборачивались, взгляды задерживались дольше обычного. Кто-то — с сочувствием, кто-то — с завистью, кто-то просто с испуганным интересом и всё равно мне было всё равно. Потому что рядом — он.
Комната встретила привычной тишиной. Всё было на своих местах: книги, тени от окон, защита. Место, где даже воздух — другой. Как остров вне мира.
Он не заговорил первым. Просто прошёл вглубь, бросил взгляд на окно, потом обернулся. Я не спешила за ним. Сняла пиджак, повесила аккуратно, как будто так можно было сбросить не только ткань — всё, что давило последние часы.
— Ты злишься? — голос прозвучал тише, чем планировала.
Он внимательно посмотрел на меня. Тишина между вопросом и ответом — как поверхность воды перед тем, как бросить камень.
— Нет, — наконец сказал. — Просто не хочу видеть, как тебя ломают.
Подошёл ближе, медленно, без резкости. Его рука нашла мою, ладонь к ладони. Сколько раз он касался меня раньше? Но только сейчас это ощущалось иначе. Как шаг, сделанный не телом, а сердцем.
— Я не сломаюсь, — прошептала. — Но одна — не справлюсь.
— И не придётся.
Он коснулся лба губами, осторожно, как клятвы, а потом — лоб к лбу. Дыхание стало общим. Весь шум исчез.
— Слишком много всего, — тихо. — И всё на тебе.
— Потому что часть тебя всё ещё не верит, что я останусь. Даже если ты уже сделала выбор — привычка сомневаться сильнее.
Слова ударили точно. Не обидой — больной правдой.
— Ты умеешь быть опасным, Эдриан. Не потому что носишь клинок, а потому что умеешь манипулировать чувствами так, будто ими можно командовать.
— Я не командую. Стараюсь не утонуть, — ответил. — С тех пор как понял, что, если потеряю тебя — всё остальное неважно.
Рука нашла мою талию. Я всмотрелась в его глаза — ни капли игры. Только он. Сложный, упрямый, настоящий.
— Тогда скажи, — выдохнула. — Скажи, что теперь ты со мной.
Он улыбнулся по-настоящему. Глаза стали мягче, но голос остался серьёзным:
— Ты — моя реальность, Адалина и, если весь мир встанет против тебя — я буду стоять рядом. Даже если придётся идти против всех.