Он последовал за мной, зарывшись лицом в изгиб шеи, выдохнув моё имя, и только тогда замер, прижимая к себе, как будто боялся, что я исчезну. Они замерли, слившись в объятиях, наслаждаясь послевкусием, теплом и негой, разливающимися по венам.
Мы ещё долго лежали так в воде — уставшие, горячие внутри, несмотря на прохладу вокруг. Его рука всё ещё касалась моего живота, а тело — не отпускало. Он всё ещё был во мне, и в этом было странное, необъяснимое ощущение полноты и принадлежности.
— Ну что, — тихо сказал он, — готова идти ужинать, как ни в чём не бывало?
Я фыркнула.
— После двух… таких сцен? Я выгляжу так, будто только что сбежала с постели. Что, в общем-то, не так уж далеко от правды.
Он рассмеялся.
— Я бы сказал — выглядишь как удовлетворенная женщина, но можешь прикрыться моей мантией. Все подумают, что ты просто замёрзла.
— Прекрати, — буркнула, но без злости.
Позже, уже одетые, мы вышли в коридор. В животе урчало от голода, и я старалась идти прямо, игнорируя лёгкую дрожь в ногах. Он, конечно, заметил — и всё равно усмехался.
— Перестань так смотреть, — бросила, чувствуя, как щеки разогреваются.
— Я просто любуюсь, — невинно ответил он. — Моей девушкой.
Щёки мгновенно вспыхнули — не от смущения тела, а от того, как просто он это сказал. Как будто быть его — это не вопрос, а факт, и мне захотелось не спрятаться, не отвести взгляд, а просто улыбнуться. Тепло, искренне, потому что теперь — это тоже было правдой. Не вынужденной, не навязанной, не ради выживания. Мы оба этого хотели. Просто быть рядом. Быть «его» — не в значении принадлежности, а в значении выбора. Впервые не страшно. Впервые — по-настоящему.
В коридорах было пусто — ужин почти закончился, но он всё равно настоял, чтобы мы поели. Он шел рядом, потому что хочет, а я — больше не прячусь. Чувствовала это: после всего, что было за день, он просто хотел, чтобы вечер закончился спокойно.
Столовая встретила нас полупустыми столами и тусклым светом. Пахло корицей и запечёнными овощами. Мы сели в дальнем углу. Он ел мало, больше смотрел. Я старалась не краснеть от того, насколько легко он делал даже эту обыденность — близкой.
Когда мы вернулись в покои, в комнате уже было темно. Плед лежал всё там же — на кресле на балконе. На улице почти не было ветра, только сухие хлопья снега опускались на перила и плавились, не дожив до звука. Он первым потянулся за пледом, небрежно стянул его с балконного кресла и, развернувшись, вернулся в комнату. Свет он так и не включил — только мягкое свечение артефакта на стене мерцало, отбрасывая на стены тёплые тени. Плед он бросил на кровать, и взглядом, в котором уже плясали знакомые искорки, пригласил меня следом.
— Идёшь? — спокойно, почти буднично, но с тем оттенком, в котором угадывалось всё — и привычка, и тепло, и обещание продолжения.
Я едва заметно кивнула, но осталась у окна, медленно стягивая верхнюю одежду. Он смотрел, не отворачиваясь, и я прекрасно это чувствовала. Платье скользнуло по коже, осталась в лёгкой ночной рубашке, когда он тихо хмыкнул.
— Осторожнее, Вальер. Ещё чуть-чуть — и мне придётся снова нарушать покой Академии.
— Тебе бы в театр, а не в канцелярию, — отозвалась, поднимая бровь. — Хотя, кажется, ты уже перепутал, где законы, а где ты сам.
— Я не путаю, — шагнул ближе. — Я просто расширяю границы дозволенного.
— Надеюсь, хотя бы для меня одной, — я усмехнулась, проходя мимо него. — А то «расширяющий» ты мой, вдруг я не первая.
Он рассмеялся тихо, и в этом звуке не было напряжения — только усталость и нежность. Мы легли, не говоря вслух того, что и так чувствовалось. Он лёг сзади, рукой обняв за талию, как будто именно в таком положении должен был завершаться этот день.
— Аделина... — его голос был почти сонным. — Если бы ты тогда не осталась в Академии, если бы уехала, как собиралась... я бы всё равно нашёл тебя.
— Даже если бы пряталась?
— Особенно тогда, — он поцеловал в затылок. — Ты ведь теперь моя проблема. Моя ответственность.
— Твоя… девушка, — напомнила ему.
— И это тоже. — Он крепче прижал меня к себе. — Но прежде всего — мой выбор.
Я сжала его пальцы в своей ладони — не как ответ, а просто чтобы остаться рядом, ощутить, что он всё ещё здесь. Мы лежали в тишине, и в ней не нужно было больше защищаться. Не было страха, сомнений. Только он, дыхание, и тепло под пледом, которое не хотелось нарушать.
Но дыхание Эдриана оставалось немного напряжённым. Я уже чувствовала: он что-то обдумывает.