— Если слухи дойдут до Совета… если хоть кто-то поймёт, что ты — связующее звено, они не остановятся. Ни одни, ни другие, — сказал он наконец. Его голос прозвучал почти шёпотом, но в каждой паузе слышалась внутренняя тревога. — Даже союзники. Канцелярия, Академия, Дом Совета… Все захотят забрать тебя под свой контроль. Кто-то — ради власти. Кто-то — чтобы тебя уничтожить.
— Значит, я должна быть первой, — тихо сказала. — Найти то, что искали они. Пока ещё могу идти по следу.
— Пока ты единственная, кто чувствует его. Единственная, кто способна распознать, где ложь, а где след правды.
Я посмотрела в темноту за перилами. Где-то далеко мерцал магический огонь над башней. Снег ложился почти беззвучно, как будто и не было ничего — ни обвинений, ни фамилий, ни памяти.
Но я знаю, с чего начать, и если это — правда, то моя семья не исчезла. Их заставили исчезнуть.
Глава 16: В следах прошлого
Ночь поглотила комнату, но сон был беспокойным.
Я шла по белой галерее, усыпанной лунным светом. Ни окон, ни стен — только арки, и за каждой — отголоски голосов, воспоминания.
— Ты проснулась, наконец, — голос был женским, глубоким и почти знакомым.
Передо мной стояла женщина — высокая, с белыми как лед волосами, и глазами того же цвета, что и мои. Только ярче. Старше. Мудрее.
— Кто ты?
— Та, кто была до тебя. Хранительница. Та, чьё имя ты не вспомнишь, но чью суть — носишь в крови.
Пространство дрогнуло, и она провела ладонью по воздуху. В нём проступили очертания — рода, узоры, сияющие символы.
— Ты спрашиваешь, почему ты? Потому что Истина — не выбирает. Она пробуждается в том, кто готов.
— Я не готова.
— Ты сильнее, чем думаешь. Послушай.
Перед глазами — вспышки: Деверо. Раквили. Артефакты. Печати.
— Родовая магия не просто дар. Это память. Твоя кровь — это библиотека, Аделина. А Истина — ключ. Ты не должна бояться. Только принять.
— Что мне делать?
— Искать Истину — не в заклинаниях, а в себе. Ты уже чувствуешь, где ложь. Осталось научиться этому доверять.
Она коснулась моего лба, и всё вокруг вспыхнуло светом.
Я проснулась с резким вдохом. Сердце билось так, будто всё это было не сном, а бегом на грани — от страха или к пониманию, но тревога, привычная, липкая, вдруг исчезла. Вместо неё — тишина. Ясность. Та, что приходит не от ответов, а от признания: всё изменится.
Утро кралось неслышно. Свет медленно пробирался в комнату, мягкий, рассеянный, будто и сам не решался потревожить остатки сна. Под одеялом ещё теплилось ночное — не тело, а чувство. Но покой, каким бы хрупким он ни был, уже начал растворяться.
Что-то стягивало воздух, как перед грозой. Напряжение, оседающие в костях, будто сама ткань мира знала: надвигается нечто важное. Мир за стенами ещё дремал, а внутри меня уже что-то отзывалось — почти слышно, почти ощутимо. Как зов, как шаги судьбы.
И всё же — я здесь. В комнате, где дышит тепло, где пахнет кожей, травами и чем-то родным. Реальность вернулась сквозь прикосновение.
Он повернулся ко мне, не открывая глаз, а его ладонь скользнула по бедру, задержалась, касаясь кожи с той самой ленивой нежностью, в которой было больше, чем просто утреннее приветствие. Касание было таким обыденным, тёплым, будто мы всегда просыпались вот так — вдвоём. Но даже оно не развеяло то чувство, которое возникло глубоко внутри. Скорее — знание, что всё слишком спокойно, чтобы продлиться долго.
— Ты напряжена, — пробормотал, не поднимая головы. — Это из-за ночи? Или что-то ещё?
Я молчала, прикусила губу. Он не давил, просто ждал, а потом, всё же выдохнув, прошептала:
— Я... немного переживаю. Из-за... Ну, ты помнишь, мы говорили о зелье. Я его принимала регулярно, но в последнюю неделю запас закончился, а я не успела за новым.
Он открыл глаза. Посмотрел не испуганно — внимательно, с какой-то удивительной, взрослой устойчивостью.
— Если тебя это беспокоит, — сказал спокойно, — у меня есть одна бутылка. Я брал для себя, на всякий случай, но...
Он на секунду замолчал, подтянулся чуть ближе, приподнялся на локте и провёл пальцами по моей щеке.
— Даже если бы не было, и ты… вдруг оказалась беременна. Я не боюсь и никуда не денусь. Это и моя ответственность.
— Только не вздумай назвать это подарком судьбы, — пробормотала. — Я, может, и правда не готова.
— Хорошо, не назову. Назову… неожиданной стороной договора.
— Ты неисправим.
— Да, но за это я тебе и нравлюсь, а значит, не всё так плохо.
Сердце сжалось и тут же разжалось, будто что-то внутри с силой отпустило. Ожидала чего угодно — шутки, отговорки, паузы, но не этого. Он сказал это спокойно и от этого стало только сильнее. Не ожидала, что он воспримет это не как опасность, а как нечто естественное.