«Хранитель».
Ничего больше. Ни имени, ни числа. Только это.
В голове, будто вспышкой, всплыл момент. Я сидела у окна в комнате матери, пока она плела волосы и рассказывала сказку. О том, как один род хранил важнейший артефакт — не оружие, а истину, и как однажды его пришлось спрятать даже от самих себя. Тогда я не поняла смысла, но теперь…
Теперь всё стало на свои места.
Это не было случайностью или совпадение. Наш род не просто исчез, а его заставили исчезнуть, потому что он хранил нечто, способное изменить уравнение. Артефакт был не оружием, а скорее всего - ключом.
И этот ключ принадлежал нам. Вот только где он?
Документы я перелистывала в полубессознательном состоянии. Веки тяжело опускались, но пальцы продолжали двигаться. Страницы хранили запах пыли, старой магии и чужих голосов. Всё, что раньше казалось мрачной историей других людей, вдруг обрело личный цвет. Красный — как кровь на фамильной печати. Синий — как отблеск магии истины, за которой гонялись те, кто не имел на нее права.
Кто-то пришёл, но я не сразу поняла, кто. Только когда в воздухе изменился запах, а кожа ощутила знакомое тепло, поняла — Эдриан.
— Ты вся дрожишь, — тихо сказал Эдриан, опускаясь на корточки рядом. — Ты была здесь всю вторую половину дня?
Кивнула, не находя слов. Он не стал давить. Протянул термос с горячим чаем — взяла его, не глядя, и только тогда почувствовала, как сильно замёрзли пальцы.
Он пододвинулся ближе, сел рядом на пол, спиной к полке.
— Хочешь рассказать? Или… сначала покажешь?
Вытащила нужную страницу из древней, запылённой папки. Пожелтевшая бумага, чернила выцвели, но строки всё ещё можно было прочитать. Он взял лист осторожно, как реликвию.
— Старый реестр времён пятой зачистки, — пробормотал. — Почерк… Клоран. Один из писцов Совета. Его не подпускали к политике, но он копировал всё — годами. Значит, документ подлинный.
Смотрела, как между его бровей появилась морщинка — та самая, что всегда появлялась, когда он был сосредоточен.
— Здесь, — указала строчку чуть ниже. — Эта дата совпадает с последней записью в нашем семейном реестре, а под ней...
Он замолчал.
— …Сведения о местоположении артефакта, переданные от представителя Дома Раквиль, — прочитал вслух. Голос стал другим. — В обмен на… официальную поддержку титула и закрепление земли под новым именем.
Он не сразу поднял глаза. Пауза повисла тяжёлая, как камень. В груди будто что-то оборвалось, хотя сама фраза была пугающе ровной. Несколько строк — и целый род перестаёт существовать.
— Они сдали нас, — выдохнула, не узнавая свой голос. — В обмен на земли.
Он ничего не сказал, просто продолжал держать документ. Рука не дрожала — только скулы сжались.
— Знали, где артефакт. Знали, кто хранит и передали это Совету, как будто… как будто мы были лишь строчкой в уравнении.
Чай плеснулся из термоса — обжёг пальцы, но даже это не вернуло к реальности. Только его рука, тёплая, уверенная, накрывшая мою. Не сжала — просто легла сверху, чтобы удержать, не дать развалиться.
— Мы не знаем всех причин, — сказал почти неслышно.
— Если Дом Раквиль сдал нас… значит, они и сейчас следят. Кто приближается к истине, кто может вернуть силу артефакта — они пытаются остановить это. Именно поэтому покушения и обвинения. Поэтому…
— …поэтому Авель Раквиль подошёл тогда, в библиотеке, — закончила я. — Он знал, кто я. Проверял, догадываюсь ли.
Эдриан кивнул. В его глазах — уже не удивление, а подтверждение собственной догадки.
— Он давно в Академии. Почти незаметен, но с доступом к нужным архивам и у него связи — старый управляющий из северного крыла, связанный с поставщиками амулетов. Один из них использовался в попытке покушения на тебя во время практики.
Тело среагировало быстрее, чем разум. Значит, не просто подозрения, не просто игра.
— Это был их ход, — прошептала. — Проверка, давление. Они хотели убедиться, что я не помню, что артефакт для меня — миф.
— Но теперь ты знаешь, — твёрдо сказал он. — Артефакт — не легенда и, если ты докажешь, что он принадлежал твоему роду…
— Тогда рухнет вся ложь, на которой держится их власть, — закончила сама.
И впервые голос прозвучал без дрожи.
В груди всё ещё билось сердце — больно, быстро. От ярости и осознания, что Дом Раквиль уничтожил мой род и мою семью из-за алчности и страха — им нужен был не артефакт, а то, что он давал: влияние, власть, возможность переписать истину под себя. Мы были помехой. Лишней запятой в их новой главе и потому нас стерли.