— Твари! — Я не заметила, как в голосе появилась сталь, как исчез страх.
Эдриан поднялся, протянул руку, помог встать.
Документ я прижала к себе — не как улику, а как что-то личное. Как напоминание, кем была и кем ещё могу стать.
Он смотрел на меня, будто видел впервые. Не глазами мужчины, а глазами того, кто готов идти рядом, даже если путь закончится пропастью.
— Аделина, — сказал медленно. — Здесь есть ещё одно.
Он поднял вторую страницу. Под светом артефакта появились дополнительные строки, написанные уже другим почерком.
— «Объект: Веритас».
— Так назывался артефакт?
— Не совсем, это обозначение. Не имя, а суть. Он… — Эдриан медленно провёл пальцем по строке. — ...он способен отделить ложь от правды. Даже если память была изменена или сам человек не помнит.
Сердце пропустило удар.
— То есть, если…
— Если ты найдёшь его — ты сможешь восстановить правду. Даже ту, которую пытались стереть. Ты вспомнишь.
Слова не доходили сразу.
Веритас.
Магический объект, которого так боялись.
А он… был нашим артефактом.
— Тогда я обязана найти его, — выдохнула. — Сейчас речь идет о будущем.
Он подошёл ближе, накрыл ладонью мою щеку, провел большим пальцем по коже.
— Мы найдём. Я помогу.
Я видела в его глазах всё: уверенность, решимость и, самое главное — веру. В меня.
Среди бумаг, которые унесла с архива — не все сразу поддались чтению. Какие-то страницы рассыпались в пальцах, какие-то были так выцветшими, что приходилось водить пальцем по строкам, чтобы уловить контур слов, но именно в них — не в явных, а в косвенных отсылках — и таился самый страшный смысл.
Один из документов был связан с ритуальной сверкой наследственных линий. Старый свиток, оформленный по всем канонам эпохи, с формулировками, которые почти перестали использовать. Имена не были вынесены в заголовок — они упоминались в тексте, как участники ритуала согласования: Вальеры. Раквиль. Лаконично, почти равнодушно, но внизу, рядом с формулировкой "принято решение о дальнейшей зачистке нестабильных фамилий", стояла подпись. Угловатая, чёткая.
Подпись под документом:
Авель Раквиль, глава дома Раквиль, хранитель внутреннего порядка Совета Третьей Династии
Это было не прямое обвинение, но это было достаточно.
Мой род уничтожили не потому, что мы стали опасны, а потому, что мы знали, хранили. Были последними, кто мог восстановить истину, — и потому должны были исчезнуть. Не случайность, не вражда, а хладнокровный расчёт и жажда наживы. Артефакт был важнее жизни других.
В груди было тяжело, будто всё внутри обернулось куском металла. Никаких иллюзий.
Когда Эдриан вернулся, я молча передала ему листы. Он читал внимательно, молча, долго. Только пальцы чуть сжались на краю пергамента.
— Этого хватит, — сказал наконец. — Чтобы начать.
Он же настоял на том, чтобы я пришла на собрание. Канцелярия и Совет Академии назначили его на следующий день. Повестка — рассмотрение всех обвинений, связанных с делом Вальер. По сути, вопрос моего изгнания — или восстановления.
За день до собрания он протянул небольшой мешочек, на ощупь в нём было что-то округлое и гладкое.
— Магическую сферу — официальный артефакт Канцелярии, — сказал Эдриан. — в который можно вложить воспоминания, чтобы они стали достоверным доказательством.
Я знала, зачем он это делает. Не потому, что не верит в слова — потому что хочет, чтобы в них поверили все остальные.
Мы шли туда вместе, как союзники. Он не отпустил мою руку даже у дверей, когда на нас уставились десятки глаз.
Собрание проходило в главном зале административного крыла. Высокие потолки, гобелены, символы домов. Под ними — члены совета, наблюдатели, кураторы. Ректор в центре. Канцлер не присутствовал — но передал эмблему своего участия через старшего советника, к тому же Эдриан тоже присутствовал, а он прямой потомок. Это означало: любое решение — официальное.
Когда вызвали меня, в зале воцарилась тишина.
Ректор предложил дать слово, но я отказалась от вступлений. Просто достала из-за пазухи сферу — ту самую, что дал мне Эдриан. Она содержала вложенную мной память — всё, что могла вспомнить и доказать. В зале замерцал свет. Магия сферы развернулась над трибуной, и внутри вспыхнули сцены — словно ожившие фрагменты памяти.
Нападение в лесу: чёрные силуэты, резкий взмах руки, золотой свет щита. Голос — её, хриплый от страха, но уверенный.
Потом — алхимическая лаборатория. Рука, толкнувшая локоть. Реагенты, вспышка, и Лизбет, наложившая щит.
Затем — голос Теслин, вложенный в сферу из записей. Он не совпадал с тем, что она говорила на допросе, даже интонации были другими.