Всплыла копия протокола: отчёт, подписанный стражем. Несовпадения, стертые строки.
И, наконец, голос Эдриана — уже в официальной справке. Он читал выдержку из доклада Канцелярии: «Фальсификация обвинений в шпионаже. Сговор третьих лиц. Цель — нейтрализация наследницы рода Вальер».
После демонстрации никто не заговорил. Эдриан сделал шаг вперёд и передал ректору ещё один свиток.
— Этот документ был извлечён из внутренних каналов Канцелярии, — сказал он. — В нём указано, что при проверке связи Аделины Вальер с любыми подозреваемыми лицами — несоответствий не обнаружено. Отметка стоит задолго до обвинения. Это значит, что оснований для следствия изначально не существовало.
Среди сидящих кто-то отвёл взгляд. Кто-то напротив — начал перешёптываться. Я стояла молча, не пыталась оправдаться. Всё было видно и так.
Ректор отложил документы, сжал пальцы, постучал ими по столу. Молчание затянулось. Несколько членов совета переглянулись. Один из них что-то тихо прошептал другому, потом кивнул. Ещё двое подошли ближе — короткий обмен мнениями, напряжённые взгляды. Один из канцлерских представителей перелистал последние страницы доклада Эдриана и приложенные материалы. Его губы дрогнули, будто он собирался возразить — но, наткнувшись на взгляд ректора, лишь кивнул.
Решение созревало в тишине, как расплавленный металл за секунду до удара молота.
Наконец, ректор откинулся на спинку кресла, выпрямился и посмотрел в зал — на меня, потом на Эдриана. Его голос был твёрдым и спокойным, в нём чувствовался не только вес должности, но и личная ответственность:
— Совет Академии и представительство Канцелярии единогласно признают: обвинения в адрес Аделины Вальер были необоснованными и не подтверждены. Следствие закрыто. Решение вступает в силу с текущего момента. Подтверждение будет оформлено официально и передано в ваши руки, — его голос прозвучал спокойно, но с оттенком уважения. — От имени Академии — приношу извинения.
Когда я покинула зал, ноги дрожали от напряжения, которое не отпускало слишком долго. Я вышла из зала раньше всех. Не хотелось говорить, не хотелось слышать ни поздравлений, ни взглядов. Ощущение, будто воздух стал гуще. Как будто только что вынырнула — но глубина всё ещё рядом.
Никто не видел, как под пальцами дрожит ткань мантии. Как трудно дышать, когда хочется закричать. Мир вокруг будто застыл, но внутри всё шло вразнос. Пройдя мимо колонн, свернула в боковой проход — обычно здесь было пусто, но сегодня кто-то ждал.
Он стоял у окна, опираясь на подоконник, будто случайно оказался рядом. Не ученик и не преподаватель. Мужчина лет тридцати с небольшим, в дорогой, но невычурной одежде, с гладко зачёсанными волосами и кольцом на пальце — знаком родового наследия. На камне — герб, который я узнала.
Дом Раквиль.
— Вальер, — произнёс мягко, отталкиваясь от подоконника. — Поздравляю. Красиво вышло и убедительно.
Я не ответила. Он улыбнулся, будто говорил сам с собой.
— Мы думали, ты будешь проще. Ошиблись
Шагнул ближе, но на границу дозволенного не перешёл.
— И всё же у нас к тебе есть предложение. Совсем не жёсткое, как ты, возможно, ожидала.
— После того, как вы пытались убить меня?
— Никто не собирался убивать. — Он склонил голову. — Мы хотели… исключить неизвестную переменную. Проверить, помнишь ли, но теперь ясно — помнишь, ну или почти, а значит, ты уже в игре.
Он помолчал.
— Ты — ключ и нам нужно, чтобы ты была с нами. Добровольно.
Я едва не рассмеялась, но вышло слишком сухо.
— Союзник? После покушений?
— Мы действовали по протоколу. Сейчас — новый этап. Слишком много глаз и поддержки у тебя. Особенно с его стороны, — кивнул в сторону зала. — Убрать тебя — уже не выгодно на данный момент, но вот пригласить за стол переговоров…
Слова медленно стекали, как яд в сосуд. Я молчала. Он сделал шаг ближе.
— Думай о тех, кто тебе дорог. У Лизбет, кажется, есть младшая сестра? — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Такая яркая, с косичками. Не хотелось бы, чтобы с ней что-то случилось по дороге домой.
Я молчала. Он много знал. И действительно — не угрожал напрямую, но всё было ясно.
— Вы угрожаете?
— Я предлагаю, — холодно ответил он. — Мы можем дать тебе защиту и помощь. Если ты забудешь, что искала правду. Удобная память — залог спокойной жизни, не так ли?
Внутри бушевал страх — но тело будто застыло. Чужая неподвижность, как броня. Они так просто переступают черту, как будто выбор между жизнью и честью — это просто сделка, которую можно заключить в мрачном переходе Академии.
— Вы не получите моего согласия, — сказала тихо. — Никогда.