— Ты сведёшь меня с ума, — он прошипел сквозь зубы.
— Так же, как ты меня, — провела большим пальцем по головке, размазывая каплю, и его дыхание резко сбилось.
Он начал двигаться быстрее, пальцы глубже скользили в тесное, мокрое тепло. Я тоже ускорилась, и когда он наклонился, чтобы снова поймать мои губы, мы оба уже балансировали на грани. Поцелуй был яростным, голодным, мокрым. Наши языки переплетались в беспощадном танце, в котором не было победителя и вот, в следующую секунду, мы оба кончили. Я сжалась вокруг его пальцев, судорожно хватая воздух, тело содрогнулось от оргазма. Он толкнулся в мою ладонь последний раз и кончил, издавая низкий, глухой стон в губы. Коридор исчез, остались только наши тела, дыхание и желание, что захлестнуло нас целиком. Мы замерли. Тяжёлое дыхание, дрожащие тела, липкий жар между нами.
— Это… — я едва перевела дыхание, — было безумно.
Эдриан прижался ко лбу, дыхание его было всё ещё горячим, чуть сбивчивым.
— И тебе это нравится.
Губы тронула тень улыбки. Да, нравилось. Всё это — тайна, дерзость, его руки, жадные, но бережные. Мы были в полутёмном закутке коридора, среди камня и тишины, и это безумие вдруг стало единственным, что имело смысл.
Я закрыла глаза. Нас никто не застал — повезло, но даже если бы кто-то и увидел… в тот миг мне было всё равно. Он целовал так, будто во мне была истина, а я отвечала, будто он — единственный ответ на все вопросы.
Тихий пожар. Такой, что горит внутри и не требует слов.
Он не спрашивал, не оправдывался, просто был рядом, и когда прошептал:
— Я люблю тебя, — сердце на миг сбилось с ритма.
Потому что это было не просто признание, а обещание, и я знала — даже если всё рухнет, если снова останусь одна против мира… с ним — уже не одна.
Амулет нашёлся случайно. Среди старых вещей, заваленных в дальнем ящике — тот самый мешочек, с которым когда-то приехала в Академию. Думала, всё пересматривала десятки раз, но мешочек оказался двойным, и между тканью нащупала тонкий шнурок. Внутри — круглый кулон, гладкий, тяжёлый, будто дышащий. Металл был тёплым, несмотря на прохладу комнаты.
Когда прикоснулась — дар отозвался. Не внезапно, не резко, а словно что-то узнало её, пробудилось. Амулет вспыхнул тусклым светом, и перед глазами всплыл образ: мать, наклонённая надо мной, её голос, еле слышный: «Ты поймёшь, когда придёт время». А потом — фрагменты. Разрозненные, как разбитое зеркало.
Отец держал в руках сферу — ту самую. Мать прятала меня подальше, когда в дом пришли чужие. Разговоры о Веритасе, о том, что род не передаст артефакт никому, даже под угрозой смерти. Слова: «Хранители не продают истину».
Свет в амулете гас, но внутри уже горела другая правда. Всё стало на свои места. Род был уничтожен не случайно. Я — не выжившая, а последняя из тех, кто должен был защитить правду, и мой дар — не аномалия, не стечение магических обстоятельств. Это часть крови. Частица реликвии в моей плоти.
Колени подкосились. Я опустилась на пол прямо у её кровати, сжимая амулет, как будто могла выдавить из него ещё ответы. Воздух казался слишком тяжёлым — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Слёзы покатились сами, от тяжести смысла, от осознания, что всё это было правдой. Не догадкой, не больным сном.
Комната Лизбет была почти такой же, как раньше — всё на своих местах, плед с вышивкой на спинке кресла, стеклянная шкатулка на подоконнике. Здесь она жила до перевода. Здесь мы смеялись. Здесь прятались от шума Академии. Сейчас — я пряталась от самого мира.
Дверь открылась без стука. Она остановилась на пороге, глядя на меня — сгорбленную, сжимающую что-то в руке, среди вещей, которые больше не казались чужими.
— Аделина?.. — голос дрогнул.
Не ответила, только подняла глаза и почувствовала, как слёзы скатываются по щекам.
— Эй… ты что… ты нашла что-то? — шагнула ближе, опустилась рядом. — Аделина?
Кивнула. Слова рвались наружу, но застревали.
— Мы… не просто род. Мы — Хранители. И я… последняя.
Лизбет, не спрашивая, обняла, поглаживая по спине, пока рыдания не превратились в тихий, хриплый вдох.
— Они уничтожили всё, Лиз. Всю семью, только потому, что мы отказались продать истину.
Слёзы лились беззвучно, и в этой тишине было слишком много боли.
— Ты не виновата. Всё хорошо… я здесь… тшш, просто дыши. — Она держала крепко, по-настоящему, как только может подруга, которой доверяешь.
Прошло несколько минут. Может, больше. Я не заметила. Лизбет отстранилась только, когда дыхание стало ровнее.
— Я… не справляюсь одна, — прошептала. — Лиз… позови Эдриана, пожалуйста.