Я закрыла глаза. В груди поднималась старая, вязкая усталость — как будто всё это время она только ждала момента прорваться.
— Я действительно начала сомневаться… В себе, в своих чувствах, иногда даже в тебе.
— Это нормально, — повторил он. — Ты была в их сетях, и всё же выбралась. Не потому что кто-то спас, а потому что выбрала видеть.
Я позволила себе поверить. Неуверенно — но честно. Боль осталась, но теперь она не запирала путь, а открывала его. Она становилась точкой отсчёта. Слишком многое я не замечала и долго жила, как будто всё происходящее — случайность, а теперь… теперь я ясно все видела.
Эту ясность нужно было удержать. За неё — держаться.
Хотелось тишины, но ещё больше — взгляда, который не приходится расшифровывать, поэтому я пошла к Лизбет. Она сидела в библиотеке, за своим привычным столом у окна, листала справочник по трансмутационной теории, глядя в страницы рассеянно — как будто больше думала, чем читала.
— Привет, — сказала я тихо.
Она подняла глаза, и в них не было ни удивления, ни напряжения. Только лёгкая улыбка — спокойная, будто я не просто пришла, а вернулась.
— Устала? — спросила. — Или снова нарыла какую-то правду, которую теперь не знаешь, куда девать?
Я села рядом. Помолчала.
— Помнишь, в первый месяц учёбы мы с тобой поругались из-за глупости? Я тогда даже думала, что ты меня терпеть не можешь.
— Не терпеть — просто ты вечно ходила, как будто весь мир тебя касается, а я… я не хотела, чтобы кто-то был ближе. Мне казалось, что так безопаснее.
Она произнесла это легко, но я видела — не ради разговора, а, чтобы я почувствовала: всё, что дальше, она услышит.
— Это было не случайно, Лиз. Тогда… кто-то подстроил. Через систему, через людей. Им нужно было разъединить нас. Ты — мой ближайший круг. Значит, ты была их первой целью.
Она вздрогнула. Я достала из сумки копию фрагмента черновика — ту самую строку: «влияние через ближайший круг» — и положила перед ней.
— Они начали с тебя, чтобы я осталась одна и не смогла никому доверять.
Лизбет молчала. Глаза были прикованы к бумаге, потом она медленно сложила её и вернула мне.
— Я не удивлена, — тихо сказала она. — В Академии все что-то плетут, но знаешь, что удивляет? Что даже зная всё это, ты всё равно рядом.
— Я могла бы быть одна и, может, раньше это бы показалось правильным, но теперь — нет.
Она усмехнулась, как всегда, чуть дерзко:
— Значит, придётся быть вдвойне осторожнее, потому что, если я когда-нибудь поймаю кого-то, кто ещё раз попытается использовать меня, чтобы добраться до тебя… им будет не до шуток.
Я улыбнулась — по-настоящему.
— Договорились.
Мы посидели ещё немного в молчании, но это уже было не пустое молчание. Оно заполнило то, что было испорчено, подчинило боль. Оно стало простым: я здесь, и ты здесь, и этого — достаточно.
На третий день после разговора с Канцлером я получила задание. Неофициальное — помеченное всего одной руной в углу письма, которая означала: «Доверено».
Свиток доставили через ректора, в неприметном конверте, без опознавательных знаков. Внутри — чертёж. Не карта, не схема — нечто среднее между архитектурным планом и магическим плетением. Линии уходили вглубь, пересекались под уровнями Академии. На одном из витков — смазанная метка: «G.6 — нижний этаж. Западный зал».
— Это подземный уровень, — сказал Эдриан, когда я показала ему свиток. — Закрыт с конца Второй Эры. Сейчас туда не пускают никого, кроме специалистов по восстановлению артефактов. Значит… там может быть след.
Я опустила взгляд. Бумага пахла пылью, старой магией и чем-то трудноуловимым — будто на ней отпечаталась сама память.
— Думаешь, это действительно путь к Веритасу?
— Или к тому, что его охраняет, — ответил он. — В таких местах следы истины не исчезают — они прячутся.
Мы отправились туда вечером, когда коридоры Академии начали пустеть, а дневной шум сползал в шёпот. На картах студенческого уровня западный зал G.6 был помечен как «неиспользуемый сектор». Внутренние регистры Канцелярии обозначали его просто: «архивная структура — доступ по разрешению третьего круга и выше». Эдриан провёл меня боковым проходом, минуя главные лестницы. Один из рычагов, спрятанный за иллюзорной панелью в хранилище алхимических составов, открыл дверь, о которой я раньше даже не подозревала.
— Этот ход использовался для переноса нестабильных артефактов, — пояснил он, когда за нами закрылась массивная каменная створка. — Он больше не охраняется — потому что считается непригодным.
Пахло холодом, металлом и эпохой, что ушла — но не забылась. Мои пальцы нащупали символы, вытесненные на стенах. Некоторые я узнавала — магические якоря, фиксирующие пространство, защитные круги и следы развеянных иллюзий, но другие…