— Прости, — наконец хрипло произнес он, не глядя на нее. — Ты не должна была это видеть.
Вивиан не отвечала. Она все еще не могла говорить, чувствуя легкую дрожь в руках.
— Он жив? — с трудом выдавила она.
— Жив, — коротко бросил Ллойд. — С ним разберутся. Он больше не появится рядом с тобой.
В его голосе не было угрозы, лишь усталая констатация факта. Это прозвучало еще страшнее.
— Ты меня боишься сейчас? — тихо спросил он, все так же глядя на дорогу.
Вивиан посмотрела на его профиль. Да, она боялась. Но теперь, когда первый шок прошел, ее страх стал сложнее. Сквозь ужас пробивалось другое чувство - острое, щемящее беспокойство за него.
— Нет, — ответила она, и сама удивилась своей искренности. — Я не боюсь тебя. Я испугалась за тебя. Ты мог его убить. А потом что было бы с тобой?
Он резко повернулся к ней, его глаза расширились от неподдельного изумления. Казалось, это был последний ответ, которого он ожидал.
— Со мной? — он снова уставился на дорогу. — Со мной все было бы в порядке. Я знаю, что делаю.
— Это не нормально! — вырвалось у нее, и в голосе зазвучали слезы. — Так жить нельзя!
— Вивиан, — он все еще не смотрел на нее. — Твой брат прав. Ты не должна со мной связываться.
В его голосе звучала неподдельная боль. И в этот момент она поняла, что Ллойд и сам боится этой своей части. Боится той пустоты, в которую он погружался.
— Я сама решаю, с кем мне связываться, — Ее голос дрожал.
Когда он остановился у светофора в паре кварталов от ее дома, в салоне повисло тяжелое молчание, прерываемое лишь ровным гулом мотора.
— Отвезу тебя домой? — тихо спросил Ллойд, все еще глядя в лобовое стекло. В его голосе не было надежды, лишь готовая принять удар готовность.
Вивиан посмотрела на его руки, все еще сжимающие руль. На ссадины на костяшках. Она представила, как сейчас войдет в квартиру, где ее ждут молчаливое осуждение Итана и давящие стены ее комнаты. Одиночество показалось ей в этот момент невыносимым. А здесь, в этой машине, рядом с ним, пусть и после ужаса, который она только что пережила, она чувствовала связь. Страшную, болезненную, но настоящую.
— Нет, — выдохнула она, удивляясь своему решению. — Я не хочу домой. Еще нет.
Ллойд медленно повернул к ней голову. В его удивленных глазах мелькнула искра чего-то похожего на облегчение. Светофор переключился на зеленый. Он тронулся с места, но проехал мимо ее поворота, свернув в сторону центра.
— Куда? — так же тихо спросила она.
— Просто поедем, — ответил он. — Пока не закончится бензин.
Он не повез ее в центр и не поехал в другой бар. Машина свернула с оживленных улиц и вскоре выехала на пустынную набережную, ту самую, где они гуляли днем. Теперь она была безлюдной. Он припарковался так, чтобы через лобовое стекло был виден город на другом берегу реки, усыпанный огнями, которые дрожали в черной воде.
Он выключил двигатель. На них обрушилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев от ночного бриза и отдаленным гулом города-призрака по ту сторону воды.
Ллойд не пытался ее обнять или утешить. Он просто сидел, откинув голову на подголовник, глядя в потолок.
— Я не хотел, чтобы ты это видела, — на этот раз его голос звучал устало и по-человечески. — Эта часть моей жизни она должна оставаться там, за закрытыми дверями.
— А какая часть настоящая? — тихо спросила Вивиан, тоже глядя в потолок. — Та, что говорит со мной о книгах и звездах? Или та, что там?
— Обе, — без паузы ответил он. Ллойд повернулся к ней, и в полумраке его лицо казалось изможденным. — Я не могу вырвать ее из себя, как страницу. Она часть меня. Та, что позволяет таким парням, как сегодняшний, понимать только язык силы. И та... — он сделал паузу, — ...та, что хочет слушать, как ты рассказываешь о своем кафе с библиотекой. Они существуют одновременно. И да, я знаю, что это ненормально.
Он говорил это без жалости к себе, без оправданий. Просто как факт. И в этой откровенности было что-то, что разбивало лед страха внутри нее.
— Я испугалась, — призналась она, наконец поворачиваясь к нему. — Сначала я испугалась тебя. Потом я испугалась, что тебя не станет. Что ты пересечешь какую-то черту, и тебя посадят, или убьют.
Он смотрел на нее, и в его глазах было что-то неуловимое, чего она раньше не видела. Уязвимость.
— Со мной ничего не случится, — сказал он, но теперь это звучало не как бравада, а как попытка ее успокоить.
— Не говори так, — попросила она. — Не говори, как будто ты неуязвим. Потому что это неправда.
Он замолчал, и тишина снова сгустилась вокруг них, но теперь она была не такой давящей. Они сидели вдвоем в коконе машины, затерянные в ночи, два человека с ранеными душами, нашедшие странное утешение в обществе друг друга.