Они устроились на огромном диване. Ллойд включил какой-то старый голливудский боевик, достал из кладовки пачку чипсов и банку колы - странно обыденные вещи в этом стерильном пространстве. Они смеялись над неубедительными трюками, их пальцы иногда встречались в пакете с чипсами, и с каждым таким мимолетным прикосновением напряжение нарастало.
В середине фильма Вив почувствовала, как его рука легла на ее плечо, большой палец нежно водил по ее коже. Она перестала следить за сюжетом, все ее внимание было приковано к этому простому касанию. Она откинула голову на спинку дивана и посмотрела на него. В его глазах не было и тени насмешки или привычной маски. Была только тихая, сосредоточенная нежность.
— Надоел фильм? — тихо спросил он.
— Чуть-чуть, — так же тихо ответила она.
Он выключил телевизор. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Он повернулся к ней, его лицо было серьезным.
— Скажи, что ты здесь делаешь, Вивиан? В этом «бездушном» месте.
— Я здесь, потому что хочу быть с тобой, — ответила она просто. — Даже если твой дом похож на каталог мебельного магазина.
Он рассмеялся, но на этот раз в его смехе была радость. Он притянул ее к себе.
— Ты не представляешь, как я по тебе соскучился.
Его губы нашли ее губы. Первый поцелуй был нежным, почти вопросительным. Второй - более уверенным. К третьему она уже обнимала его за шею, пальцы впивались в его волосы, а ее тело полностью растворилось в его объятиях. Он целовал ее так, словно пытался запечатлеть вкус ее губ, ее дыхание, саму ее сущность. Его руки скользнули под ее свитер, ладони прижались к горячей коже на ее спине, и она вздрогнула от прикосновения, от мурашек, пробежавших по всему телу.
— Ллойд... — прошептала она, когда он перешел к ее шее, оставляя горячие, влажные поцелуи, от которых кружилась голова.
— Скажи «стоп», и я остановлюсь, — его голос был хриплым от страсти, дыхание горячим у ее уха.
Вместо ответа она сама, дрожащими пальцами, принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. Когда ладонь наконец прикоснулась к его горячей груди, почувствовала быстрое, сильное биение его сердца, она поняла - это та самая уязвимость, которую он никому не показывал. И она доверяла ей. Этого было достаточно.
Он поднял ее на руки - легко, как перышко - и понес в спальню. В полумраке комнаты его силуэт казался одновременно и могущественным, и бесконечно нежным. Он опустил ее на простыни, и его руки, такие сильные и грубые в схватке, теперь разжимали молнию на ее джинсах с трепетной осторожностью, словно боялись причинить малейшую боль.
Каждое прикосновение было вопросом и ответом одновременно. Каждый сброшенный предмет одежды был шагом к полному доверию. Когда не осталось никаких преград, он замер над ней, его глаза в темноте искали ее взгляд.
— Ты уверена? — последний раз спросил он, и в его голосе слышалась тень сомнения, страха спугнуть это чудо.
— Я никогда не была так уверена, — выдохнула она, притягивая его к себе.
И тогда весь мир сузился до размера этой кровати. Его губы вновь обрели ее губы в долгом, глубоком поцелуе, в то время как его руки - эти сильные руки, знавшие и насилие, и теперь познававшие нежность - начали свое медленное, внимательное исследование. Он не торопился, словно боялся упустить малейшую деталь.
Его руки скользнули между их тел, к пряжке его ремня. Раздался щелчок, затем шипение молнии. Он приподнялся, чтобы снять джинсы и боксеры, и на мгновение она увидела его при свете заката — сильного, возбужденного, прекрасного в своей мужской силе. Затем его руки вернулись к ней, к застежке ее бюстгальтера. Ловким движением он расстегнул его, и ткань отпала. Его горячий взгляд скользнул по ее обнаженной груди, и он издал низкий, одобрительный стон.
— Боже, ты прекрасна...
Его ладони скользили по ее бокам, ощущая трепет ее кожи под пальцами, затем поднялись к груди. Когда его большие пальцы провели по уже затвердевшим соскам, она ахнула, ее бедра непроизвольно дернулись навстречу. Горячая, влажная плоть его языка обвила один сосок, в то время как его пальцы потянулись к резинке ее трусиков. Он стянул их с нее долгим, медленным движением, сбрасывая последний барьер. И вот они были обнажены друг перед другом - кожа к коже, сердце к сердцу.
Ощущения были настолько интенсивными, что Вивиан вскрикнула, запрокинув голову назад, ее пальцы впились в его волосы, не в силах решить - притянуть его ближе или оттолкнуть, чтобы передохнуть. Волны удовольствия катились от груди прямо в низ живота, заставляя ее сжиматься в сладком предвкушении.
— Ллойд... — его имя стало молитвой на ее запыхавшихся губах.