— Тсс, — он поднял на нее взгляд, его глаза горели в полумраке. — Дай мне. Дай мне сделать тебя счастливой.
Он медленно, не прекращая ласк, двинулся вниз. Его губы оставляли горячие, влажные поцелуи по пути - на грудную клетку, на трепещущую кожу живота. Он задержался там, заставив ее извиваться, прежде чем его сильные руки раздвинули ее бедра. Его дыхание обожгло самую сокровенную часть ее, и она зажмурилась, стыд и желание сражаясь в ней.
— Не прячься от меня, — его голос прозвучал приглушенно, горячо. — Я хочу видеть тебя. Всю.
Когда его язык коснулся ее, она взвыла. Это был не просто поцелуй, это было поклонение. Медленное, методичное, безжалостное. Он исследовал каждую складку, каждый источник ее наслаждения, находя те ритмы и движения, что заставляли ее безумно биться о матрас. Ее руки сжали простыни, ее ноги обвились вокруг его шеи, бедра двигались в такт его языку. Она была полностью в его власти, и это было самой освобождающей мыслью в ее жизни. Мир сузился до этого языка, до этих пальцев, что вошли в нее, наполняя, растягивая, готовя к чему-то большему.
— Я не могу... я сейчас... — она задыхалась, чувствуя, как напряжение достигает пика.
Но он не отпускал, пока она не взорвалась с оглушительным криком, ее тело выгнулось в мощной, долгой волне оргазма, которая, казалось, вымыла из нее все страхи и сомнения.
Он поднялся над ней, его глаза в полумраке горели триумфом и обожанием. Ллойд был возбужден до предела, его член напряженно пульсировал у ее бедра.
Он потянулся к прикроватной тумбочке, открыл ящик и достал оттуда квадратную упаковку.
— Предохраняться? — тихо спросил он, и в его голосе была не только забота, но и уважение к ее выбору.
Она кивнула, не в силах вымолвить и слова. Он надел презерватив быстрым, резким движением, и затем его вес снова опустился на нее.
— Теперь, — прошептал он, входя в нее полностью, без остатка.
Она приняла его с глубоким стоном облегчения. Он заполнил ее, растянул, стал частью ее. Начался ритм - не просто любовное соединение, а нечто большее. Глубокие, мощные толчки, которые задевали самое дно ее существа. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде была не только страсть, но и какая-то первобытная нежность, которую она никогда раньше не видела. Его руки держали ее за бедра, направляя, помогая ей найти тот самый угол, где удовольствие становилось почти невыносимым.
Она отвечала ему встречными движениями, ее ноги обвились вокруг его поясницы, втягивая его глубже с каждым толчком. Звуки их тел — влажные шлепки, прерывистое дыхание, стоны — сливались в примитивную музыку их страсти. Он наклонился, чтобы поймать ее губы в поцелуе, и его язык повторил ритм их соединения.
— Ты так идеальна, — рычал он прямо в ее губы. — Так чертовски идеальна.
Второй оргазм накатил на нее неожиданно, еще более мощный, чем первый. Ее тело сжалось вокруг него в серии судорожных спазмов, вырывая у него низкий, хриплый стон. Он продержался еще несколько мгновений, наблюдая, как ее лицо искажается от наслаждения, а затем с громким, сдавленным стоном отпустил себя.
Они рухнули вместе, тяжело дыша, их тела все еще были соединены. Он не отстранился сразу, а остался в ней, его вес прижимал ее к матрасу, и это чувство было невероятно успокаивающим. Его губы блуждали по ее лицу - веки, скулы, уголки губ - в беспорядочных, благодарных поцелуях.
Прошло, должно быть, минут десять, прежде чем он медленно, почти с сожалением, вышел из нее и перевернулся на бок, притянув ее к себе так, чтобы ее спина прижалась к его груди. Его руки обвились вокруг ее талии, и он прижал лицо к ее волосам.
— Останься, — прошептал он, целуя ее в плечо. — Останься на всю ночь. Проснись со мной. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Реальность, холодная и неумолимая, вернулась к Вивиан. Остаться. Значит, не вернуться домой. Значит, оставить Итана одного в пустой квартире, где он, возможно, ждал ее, сидя в темноте. Значит, дать ему еще один повод для гнева и разочарования.
— Я не знаю, — тихо сказала она, чувствуя, как ее тело, еще такое расслабленное и удовлетворенное, напрягается от внутреннего конфликта. — Итан...
— Я знаю, — он перевернул ее к себе, его лицо в свете заката, пробивавшемся сквозь жалюзи, было серьезным. — Я знаю, что прошу о невозможном. Но я не хочу отпускать тебя. Не сейчас.
Его рука легла на ее щеку.
— Один раз. Просто останься на одну ночь. Проснись со мной. Утром я сам отвезу тебя домой и поговорю с ним, если нужно.
Она смотрела в его глаза и видела в них ту самую уязвимость, что тронула ее в машине. Мальчика, который боялся темноты и одиночества. И Вивиан поняла, что не может отказать ему. Не сейчас.