В квартире пахло жареной картошкой и напряжением. Итан стоял у плиты, спиной к двери, но по резкости его движений было ясно - он знал. Знал, что она была с ним.
— Привет, — тихо сказала Вивиан, снимая куртку.
Он не обернулся, лишь швырнул лопатку в раковину с грохотом, от которого она вздрогнула.
— «Завтра», — прошипел он, имитируя ее голос. Он резко повернулся. Его лицо было искажено гневом и чем-то похожим на страх. — Я же тебе сказал! Ясно, понятно тебе сказал!
— Итан, успокойся. Мы просто погуляли. Поговорили.
— О чем? — он шагнул к ней, и Вивиан инстинктивно отступила. — О погоде? О музыке? Он ведь такой душа-человек, правда? Общительный, веселый! Не «просто»! С тобой не «просто гуляют»! Ему нужна ты, потому что ты - моя сестра! Ты - рычаг! Ты - слабое место!
— Перестань! — крикнула она, у нее самой от злости задрожали руки. — Ты всегда так! Всех делишь на полезных и опасных! Может, он просто нормальный парень?
— Нормальный? — Итан горько, беззвучно рассмеялся. — Нормальный? Хочешь знать, что такое «нормально» в его мире? «Нормально» - это когда за долги выбивают зубы кочергой. «Нормально» - это когда человек исчезает, и его больше никто не видит. Он тебя водит за нос, Вивиан! Ты хочешь знать, кто твой «веселый парень» на самом деле? Хочешь, я расскажу тебе, чем он зарабатывает на свои машины? Ллойд не грузчик и не менеджер. Он - решала. Понимаешь значение этого слова?
Вивиан молчала, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Когда у кого-то возникает «проблема», — продолжал Итан, с силой выделяя каждое слово, — и эта проблема слишком грязная, сложная или опасная для других, идут к нему. Он не сидит на районе, как мелкие сошки. Он не торгует наркотиками на углу. Он работает с последствиями. С людьми. Его уважают, потому что он эффективен. И потому что он не знает жалости, когда дело доходит до дела. Его боятся. А ты мне рассказываешь о «прогулках»!
— Но он же с тобой общается. Ты ему доверяешь в каких-то делах? — попыталась найти логику Вивиан.
— Я с ним работаю, потому что другого выхода нет! — голос Итана сорвался на крик. — В этом мире ты либо с сильными, либо против них. А против Ллойда идут только самоубийцы. Я допускаю его в свой дом на деловые встречи, но я никогда, слышишь, никогда не допущу его в твою жизнь! Потому что люди вроде него не приносят с собой ничего, кроме крови и горя!
— А ты? — выдохнула она, и в голосе ее зазвучали слезы. — Ты кто? Ты ведь тоже бандит! Ты обеспечиваешь нас этими деньгами! На эту квартиру! На мою учебу! Ты что, зубные пломбы ставишь? Ты «нормальный»?
Она видела, как ее слова попали в цель. Он побледнел, его скулы напряглись.
— Да, — тихо, с надрывом сказал он. — Да, я в этом мире. И знаешь почему? Потому что у меня не было выбора!
Он отвернулся, сжав кулаки, и прошептал так, будто слова жгли ему горло:
— Ты помнишь их? Наших родителей? Помнишь этот вечный запах перегара и грязь в квартире? Помнишь, как я тебя прятал в комнате, когда они начинали ругаться? Мне было семнадцать, Вивиан. Семнадцать, когда мать умерла от цирроза, а отец сбежал с какой-то шлюхой, оставив нам долги и пустой холодильник. Мне было семнадцать, когда я понял, что тебя не на что кормить.
Вивиан замерла. Они почти никогда не говорили об этом вслух. Это было табу, больная, незаживающая рана.
— Я мог пойти мыть полы, — продолжал он, глядя в стену. — Получать копейки. И мы бы жили в какой-нибудь трущобе. Ты бы не поступила в университет. Ты бы не носила эти свои дурацкие модные куртки. У меня был выбор между честной нищетой и грязными деньгами, которые дают тебе шанс. Я выбрал. Я выбрал тебя. Я влез в это болото по уши, чтобы ты могла остаться чистой. Чтобы ты могла мечтать о своих кафе и книгах! А теперь ты сама тянешься к самой грязи в этом болоту!
Он обернулся к ней. В его глазах стояла неподдельная боль.
— Я не позволю ему тебя забрать. Я не позволю этому миру тебя поглотить. Потому что все, что я делал, все эти годы, все это было ради тебя. Ты единственное, что у меня есть.
Вивиан смотрела на него, и гнев ее постепенно таял, сменяясь леденящим душу пониманием. За его гиперопекой, за его приказами стоял не контроль. Стоял животный, отчаянный страх потерять единственный свет в той тьме, которую он сам для себя выбрал.
— Итан, — ее голос дрогнул. — Я не маленькая. Я не хочу, чтобы ты менял свою жизнь только ради меня.
— Уже поздно, — коротко бросил он. — Моя жизнь - это ты. И если с тобой что-то случится, — он не договорил, лишь сжал губы. — Все. Иди ужинай. Картошка остывает.
Он повернулся к плите, закончив разговор. Его спина, обычно такая прямая и уверенная, сейчас казалась сгорбленной под непосильной тяжестью.