Он опустился в кресло за столом и сложил руки домиком, внимательно изучая меня.
— Кстати, о вашем сегодняшнем визите к профессору. Весьма… продуктивная встреча, я полагаю?
У меня похолодело внутри. Он знал о моем визите в лабораторию Ипатьева. Значит, за мной следили с самого приезда в Москву.
— Обычная консультация по техническим вопросам, — ответил я, стараясь говорить спокойно.
— Разумеется, — согласился Студенцов с едва заметной усмешкой. — Хотя некоторые секретные военные разработки, которые вы там обсуждали… Впрочем, это уже не моя компетенция.
Он открыл ящик стола и извлек тонкую папку темно-синего цвета.
— Знаете, что здесь? — спросил он, поглаживая обложку. — Некоторые документы о ваших похождениях. О некоторых… нестандартных методах финансирования вашего промысла. О связях с частными торговцами. О валютных операциях через рижские банки.
Я понимал, что прямого опровержения от меня не ждут. Это была часть игры — намеки, полутона, недосказанности.
— На заседании комиссии я представлю полную документацию по всем финансовым операциям промысла, — твердо заявил я. — Все они проведены в строгом соответствии с действующим законодательством.
— О, я не сомневаюсь в вашей… юридической осмотрительности, — Студенцов снова промокнул платком уголки губ. — Но иногда даже безупречные с формальной точки зрения действия могут в определенном контексте приобретать совершенно иной оттенок.
Он произнес последнюю фразу небрежно, словно вскользь, но я уловил в его глазах внимательное наблюдение за моей реакцией.
— Игорь Платонович, — я медленно поднялся, — думаю, бессмысленно продолжать этот разговор. Все ваши намеки и инсинуации рассыплются при первом соприкосновении с фактами. Наш промысел образец эффективного хозяйствования, и комиссия это подтвердит.
Студенцов тоже встал, сохраняя на лице выражение доброжелательного внимания.
— Не сомневаюсь, что вы подготовитесь к заседанию самым тщательным образом, — сказал он, делая акцент на слове «подготовитесь». — Хотя не знаю, поможет ли это вам.
Он снова улыбнулся. Улыбкой, не затрагивающей холодные глаза.
— Леонид Иванович, позвольте дать вам дружеский совет, — произнес он, направляясь к двери. — Промышленность страны стремительно меняется. Происходит централизация управления, усиление плановых начал. Такие полусамостоятельные образования, как ваш промысел, постепенно уходят в прошлое. Не стоит сопротивляться неизбежному. Это бесполезно и небезопасно.
Он открыл дверь, пропуская меня вперед.
— До встречи на заседании комиссии, товарищ Краснов. Оно обещает быть весьма познавательным для всех участников.
Я вышел в коридор, чувствуя, как холодная ярость поднимается внутри. Студенцов явно уверен в своей победе. Он располагал какими-то материалами, которые считал своим козырем.
Но я не собирался сдаваться. Посмотрим, кто кого.
Головачев ждал меня в конце коридора, нервно перебирая бумаги.
— Что он хотел? — тихо спросил он, когда мы отошли на безопасное расстояние.
— Припугнуть, — коротко ответил я. — И кажется, у него действительно есть какой-то козырь. Нужно срочно встретиться с Мышкиным. Узнать, что именно задумал Студенцов.
Мы быстрым шагом направились к выходу из здания. Я ощущал на себе чей-то пристальный взгляд, но не обернулся.
Время открытого противостояния еще не пришло. Сейчас нужно тщательно подготовиться к решающей схватке, собрать все возможные ресурсы и союзников.
А еще выяснить, какие именно «компрометирующие материалы» Студенцов собирался использовать против меня и промысла.
Глава 7
Сильные аргументы
После напряженного разговора со Студенцовым мы с Головачевым покинули здание ВСНХ и вышли на Варварскую площадь. Холодный мартовский ветер пронизывал насквозь, но на душе становилось еще холоднее от осознания опасности.
— Семен Артурович, — произнес я, оглядываясь по сторонам, — убедитесь, что за нами никто не следит, и отправляйтесь к Мышкину. Нужно выяснить, какие именно материалы Студенцов передал в ОГПУ. А я пойду на встречу с Полуэктовым.
— Где встретимся после? — спросил Головачев, пряча бумаги во внутренний карман.
— В шесть вечера у Мышкина, там же, где вчера. Возможно, придется всю ночь работать над документами.
Мы разошлись в разные стороны. Я направился к Лубянской площади, где меня ждал Степан с машиной. Мой верный водитель притаился в переулке, подальше от любопытных глаз.