Мы пожали друг другу руки. Полуэктов проводил меня до двери:
— Завтра получите официальное письмо от Артиллерийского управления с оценкой стратегического значения вашей нефти. Гаврюшин уже готовит. Используйте его как козырь на комиссии.
— Спасибо, Георгий Всеволодович.
— И еще, — он понизил голос. — Знаю, что Студенцов активизировал контакты с ОГПУ. Будьте крайне осторожны. Никаких лишних разговоров, никаких встреч на частных квартирах. Только официальные контакты.
Я кивнул, оценив предупреждение. Полуэктов знал больше, чем говорил.
Вечер после встречи выдался промозглым. Мелкий моросящий дождь превратил московские улицы в лабиринт луж и грязи.
Я отпустил Степана, поехал сам за рулем. Попетлял по городу, убедился, что нет слежки и приехал на место встречи.
Ждал Мышкина в маленькой чайной на Покровке, выбрав столик в дальнем углу, откуда просматривался весь зал. Заказал стакан крепкого чая и листал вечернюю газету, делая вид, что полностью поглощен новостями об успехах первой пятилетки.
Алексей Григорьевич опоздал на двадцать минут. Необычно для него, всегда пунктуального до педантичности. Когда он наконец появился, я сразу заметил, что его сутулая фигура промокла насквозь, а залысины на лбу поблескивали от дождевых капель.
— Извините за опоздание, — негромко произнес он, опускаясь на стул напротив. — За мной увязался хвост, пришлось уходить по переулкам.
— Кто? — спросил я, не отрывая взгляда от газеты.
— Двое. Один в сером пальто, второй в кепке и кожанке. Топают как слоны, настоящие профессионалы, — с иронией заметил Мышкин.
Официантка принесла второй стакан чая. Мышкин достал из кармана потрепанный блокнот, сделав вид, что просматривает какие-то записи.
— Они из органов? — тихо спросил я, когда официантка отошла.
— Вряд ли, — Мышкин покачал головой. — Скорее, люди Студенцова. ОГПУ работает тоньше. Эти просто следят, куда вы ходите и с кем встречаетесь.
Он отхлебнул чай и поморщился — слишком горячий.
— Как прошла встреча с Полуэктовым?
— Успешно. Военные на нашей стороне. Обещают поддержку, — я наклонился ближе. — Но нам нужно больше информации о планах Студенцова. Что именно он готовит на комиссию.
Мышкин едва заметно улыбнулся:
— По этому вопросу у меня есть определенные успехи.
Он оглянулся по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто-нибудь в нашу сторону, затем вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенную вчетверо бумагу и ловким движением фокусника подсунул ее под мою газету.
— Что это? — спросил я, не прикасаясь к бумаге.
— Проект реорганизации нашего промысла, подготовленный в аналитическом отделе Главнефти, — еле слышно ответил Мышкин. — Полная программа демонтажа всей нашей системы управления. Документ с грифом «Для служебного пользования».
Я сохранял невозмутимое выражение лица, хотя внутри все кипело от возбуждения.
— Как вы его добыли?
Мышкин отпил еще чая, словно размышляя, стоит ли вдаваться в детали.
— У меня остались некоторые связи со времен службы в контрразведке, — наконец произнес он. — Один старый товарищ теперь работает в секретариате Главнефти. Вернее, его жена работает машинисткой в канцелярии.
— И он просто так отдал секретный документ?
— Ну, не совсем просто так, — Мышкин слегка усмехнулся. — Его сыну очень нужно попасть в медицинский институт. Как раз там, где работает наш друг Зорин. Удивительное совпадение, не правда ли?
Я понимающе кивнул. Взаимные услуги — это валюта, которая никогда не обесценивается.
— Документ подлинный? — спросил я.
— Абсолютно. С визами начальников отделов и пометками самого Студенцова.
— Расскажите подробнее, что там.
Мышкин наклонился ко мне, понизив голос до шепота:
— Первое — ликвидация научно-исследовательского отдела промысла. Все разработки по катализу передаются в центральную лабораторию Главнефти в Баку. Второе — отмена нашей системы оплаты труда и премирования. Возвращение к стандартным тарифным сеткам. Третье — и самое важное — расформирование действующей управленческой структуры. Ваше снятие с должности директора и назначение на ваше место человека Студенцова — некоего Шаронова из грозненского управления.
— Шаронов? — имя показалось мне знакомым. — Тот самый Шаронов, который завалил бурение на Майкопском участке?
— Он самый, — кивнул Мышкин. — Абсолютно некомпетентный, но идеологически выдержанный товарищ. Идеальная кандидатура для разрушения нашего промысла.