Еще вчера меня встречали как передовика производства, успешно запустившего производство стали, грузовиков, танка и нефтепровод в рекордные сроки. Сегодня на меня смотрели с опаской, а некоторые старые знакомые делали вид, что не замечают.
В конторе Головачев встретил меня с нескрываемым волнением:
— Звонили от Орджоникидзе! — выпалил он, едва я переступил порог. — Серго согласился принять вас. Сегодня в семь вечера.
— Откуда такая милость? — удивился я.
— Мышкин передал наркому записку, — хитро улыбнулся Головачев. — О том, что опасно держать все яйца в одной корзине. Надо уделить внимание новым объектам.
Я покачал головой. Мышкин знал, чем зацепить Серго. Угрозой стратегическим объектам. Теперь понятно, как удалось пробить эту встречу.
К зданию Наркомата тяжелой промышленности на Ильинке я прибыл за двадцать минут до назначенного времени. Массивное четырехэтажное строение из серого камня с колоннами у входа внушало трепет. Особенно теперь, когда НКТП превратился в один из ключевых наркоматов страны, руководивший всей индустриализацией.
Часовые у входа проверили мой пропуск, подписанный лично секретарем наркома. В просторном вестибюле с высокими потолками и мраморными колоннами стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь редкими шагами сотрудников и приглушенными телефонными звонками.
Поднимаясь по широкой лестнице на третий этаж, где располагался кабинет Орджоникидзе, я мысленно прокручивал предстоящий разговор. Каждый аргумент, каждая цифра должны быть выверены до миллиметра. Серго не терпел приблизительных данных и пустых обещаний.
В приемной наркома теперь дежурили две секретарши — пожилая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок, и молодая девушка в строгом темно-синем платье. Из-за двери кабинета доносились приглушенные голоса.
— Товарищ Краснов? — пожилая секретарша внимательно изучила мой пропуск. — Присядьте, товарищ нарком освободится через десять минут.
Я опустился в жесткое кресло у стены. Напротив, на длинной скамье, уже сидели трое посетителей с папками документов, судя по всему, руководители каких-то предприятий, вызванные на ковер к наркому.
Их напряженные лица говорили о многом. Встреча с Орджоникидзе в нынешние времена могла обернуться как стремительным взлетом, так и падением в бездну.
Ровно в семь дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышли несколько человек в строгих костюмах. По их мрачным лицам я понял, что разговор с наркомом не удался.
— Товарищ Краснов, проходите, — кивнула секретарша, и я направился к высокой двустворчатой двери.
Я уже тут бывал. Кабинет Орджоникидзе был просторным, но не роскошным.
Массивный дубовый стол, несколько стульев для посетителей, шкафы с документами вдоль стен. На одной стене — большая карта СССР с отмеченными индустриальными объектами, на другой — портреты Ленина и Сталина. На столе — аккуратные стопки бумаг, телефонные аппараты, настольная лампа с зеленым абажуром.
Сам нарком стоял у окна, глядя на вечернюю Москву. Крупный, плотный, с характерной кавказской внешностью и густыми усами. На нем был простой темный костюм и белая рубашка без галстука. Услышав мои шаги, он обернулся.
— А, Краснов! — голос Серго, с характерным грузинским акцентом, звучал устало. — Садись, разговор есть.
Я расположился на стуле напротив его стола. Орджоникидзе тяжело опустился в свое кресло и внимательно посмотрел на меня:
— Ну, рассказывай, что у тебя там за война с Главнефтью? Студенцов уже два раза прибегал, требует твою голову на блюде.
— Товарищ нарком, все началось после запуска нефтепровода, — начал я, открывая портфель. — Наш промысел вышел на полную мощность, и конкуренты забеспокоились.
— Конкуренты? — Серго усмехнулся. — Ты что, в Америке живешь? У нас социалистическое хозяйство, какие конкуренты?
— Простите, товарищ нарком. Я имел в виду руководство Главнефти, которое видит в нашем промысле угрозу своей монополии.
Орджоникидзе откинулся в кресле, постукивая пальцами по столу.
— Промысел-то работает хорошо, нефть дает?
— Превосходно работает, — я положил перед ним папку с документами. — Вот результаты за последний квартал. Добыча сто десять процентов от плана. Себестоимость тонны нефти снизилась на двадцать три процента после запуска нефтепровода. Рентабельность производства выше, чем на бакинских промыслах.
Серго перелистал документы, хмыкнул одобрительно:
— Неплохо, неплохо… А качество нефти?
— Об этом отдельный разговор, — я достал еще одну папку. — Наша нефть уникальна по составу. Высокое содержание серы, которое раньше считалось недостатком, на самом деле открывает новые возможности. Мы разработали технологию очистки, которая позволяет получать высококачественные нефтепродукты. Вот заключение профессора Ипатьева.