— Можете отправить комиссию для проверки, — предложил я. — Любую, самую придирчивую. Результаты подтвердятся.
Орджоникидзе встал и снова подошел к окну. В стекле отражался его силуэт.
— Знаешь, Краснов, — медленно произнес он, — в наркомате сейчас сложная ситуация. После процесса Промпартии все ищут вредителей. Особенно среди специалистов старой школы, среди тех, кто проявляет излишнюю самостоятельность.
Он повернулся ко мне:
— Твои методы работы… они слишком напоминают НЭП. А сейчас курс на централизацию, на плановое хозяйство. Тебя могут объявить идеологически чуждым элементом.
— Но ведь результаты… — начал я.
— Результаты хорошие, да, — перебил Серго. — Но важна не только экономическая эффективность, но и политическая линия.
Я понимал, к чему он клонит. В нынешней обстановке экономическая целесообразность отходила на второй план перед идеологическими соображениями.
— Товарищ нарком, — твердо произнес я, — наш промысел полностью соответствует линии партии на индустриализацию страны. Мы даем стране нефть, высококачественные нефтепродукты, необходимые для развития промышленности и обороны. Разве это не главное?
Орджоникидзе задумчиво покачал головой:
— Главное-то главное, но… — он замолчал, словно взвешивая слова. — Есть силы, которые считают твои эксперименты с организацией производства чуждыми нашей системе. Слишком много частной инициативы, слишком мало централизованного контроля.
— Но вы же сами говорили на XVI съезде о необходимости внедрять хозрасчет, о важности материальной заинтересованности работников, — напомнил я.
Серго усмехнулся:
— Помнишь, значит. Да, говорил. И сейчас так считаю. Но ветер меняется, понимаешь? Теперь всюду ищут идеологическую выдержанность.
Он вернулся к столу и потянулся к телефону:
— Подожди минутку.
Орджоникидзе набрал номер:
— Лидия Петровна? Когда заседание комиссии по проверке Татарского нефтепромысла? — Он выслушал ответ. — Хорошо, отметьте, что я буду присутствовать. Да, лично.
Мое сердце учащенно забилось. Присутствие наркома на заседании резко меняло расстановку сил.
Положив трубку, Серго посмотрел на меня:
— Комиссия соберется через три дня. Я буду присутствовать. Но учти, Краснов, я не стану вмешиваться в ее работу. Решение должно быть объективным.
— Спасибо, товарищ нарком, — я сдержанно кивнул, понимая, что это большая победа.
— Не благодари раньше времени, — Орджоникидзе поднял палец. — Студенцов серьезно настроен. У него сильная поддержка. И знаешь что? Я не уверен, что он не прав.
— Но результаты…
— Да-да, результаты, — отмахнулся Серго. — Но что будет через год? Через пять лет? Может, твои методы хороши для небольшого промысла, для экспериментального производства. А для крупной нефтяной промышленности нужна система, механизм, регламент.
Он задумчиво побарабанил пальцами по столу:
— Будь готов к компромиссу, Краснов. Полную независимость тебе все равно не оставят. Вопрос в том, сколько свободы действий ты сохранишь.
Я кивнул, понимая, что нарком прав. Полуэктов уже предупреждал об этом.
В нынешней обстановке полную победу одержать невозможно. Нужно искать компромисс, который позволит сохранить основное. Наши методы работы, наши технологии, нашу команду.
— Я понимаю, товарищ нарком, — сказал я. — Готов к конструктивному диалогу.
Орджоникидзе усмехнулся:
— Вот и хорошо. Готовься к заседанию комиссии. Документы подготовь, аргументы отточи. И помни, я наблюдаю, но не вмешиваюсь. Твоя судьба в твоих руках.
Он протянул мне руку, давая понять, что аудиенция окончена:
— Удачи, Краснов. Она тебе понадобится.
Покидая кабинет наркома, я чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, присутствие Орджоникидзе на комиссии давало надежду на справедливое решение. С другой, нарком ясно дал понять, что не станет активно меня защищать.
Спускаясь по мраморной лестнице наркомата, я мысленно перебирал полученную информацию. Политический ветер действительно менялся.
На улице меня ждал Степан за рулем машины. Я сел на заднее сиденье, достал блокнот и начал составлять план подготовки к заседанию комиссии. Времени оставалось мало, а работы непочатый край.
Вечер накануне заседания комиссии выдался промозглым и тревожным. Мелкий, колючий дождь барабанил по стеклам квартиры на Чистых прудах, которую Мышкин снял для нашего московского штаба. Три комнаты завалены документами, диаграммами, таблицами, всем, что могло помочь в завтрашней схватке.