Я обвел взглядом комиссию:
— Товарищи! То, что мы предлагаем — не просто промысел. Это модель нового типа промышленного предприятия, сочетающего государственную собственность, плановое начало и элементы хозяйственного расчета. Модель, доказавшая эффективность на практике.
В зале повисла тишина. Курчинский и Богданов обменялись взглядами. Орджоникидзе задумчиво постукивал пальцами по столу. Студенцов во втором ряду сохранял непроницаемое выражение лица, но я заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих карандаш.
— Вопросы к докладчику? — спросил Курчинский.
Руки взлетели почти одновременно. Студенцов не поднял руки, но я заметил, как он чуть заметно кивнул Суркову из Главнефти.
— Товарищ Сурков, — Курчинский указал в его сторону.
— У меня вопрос по экономическим показателям, — начал Сурков. — Вы утверждаете, что себестоимость добычи нефти на вашем промысле ниже, чем на бакинских и грозненских промыслах. Но ведь вы не учитываете транспортные расходы на доставку оборудования в глубинный район. А также затраты на создание инфраструктуры в необжитой местности. Если добавить эти расходы, какой будет реальная себестоимость?
Я был готов к этому вопросу:
— Товарищ Сурков, все затраты на создание инфраструктуры и транспортировку оборудования включены в наши расчеты как капитальные вложения с соответствующей амортизацией. Более того, запуск нефтепровода позволил снизить транспортные расходы на доставку нефти потребителям. Если вы внимательно изучите наш финансовый отчет, особенно раздел пять, вы увидите полную раскладку всех затрат.
Сурков нахмурился, но больше ничего не сказал.
— Следующий вопрос, — Курчинский кивнул Тарханову.
— Меня интересует идеологический аспект, — Тарханов говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Ваша модель с элементами материальной заинтересованности и децентрализацией управления. Не является ли это отступлением от принципов социалистического хозяйствования? Не создает ли это почву для частнособственнических настроений?
Я ждал этого вопроса и понимал его опасность:
— Товарищ Тарханов, сущность социалистического хозяйствования определяется не формой управления, а формой собственности и целью производства. В нашем случае собственность полностью государственная, а цель производства — не прибыль для частных лиц, а благо государства. Материальная заинтересованность работников — это лишь инструмент повышения производительности труда. Еще Ленин говорил о необходимости использовать хозрасчет для повышения эффективности государственных предприятий.
Тарханов сделал какую-то пометку в блокноте, но по его лицу невозможно было понять, удовлетворен ли он ответом.
Вопросы следовали один за другим. Богданов интересовался деталями финансирования, Гаврюшин — перспективами производства топлива для военной техники, Желтовский — научно-исследовательской базой промысла.
Наконец, слово взял Орджоникидзе:
— Товарищ Краснов, меня интересует конкретный вопрос. Вы говорите о государственно-хозрасчетном тресте. В чем принципиальное отличие от обычного государственного треста? И самый важный вопрос, какие гарантии, что ваша модель не приведет к разбалансировке всей системы планирования?
Это действительно ключевой вопрос. От ответа зависело очень многое.
— Товарищ Орджоникидзе, — начал я, — основное отличие в степени оперативной самостоятельности и механизме распределения части прибыли. Обычный трест жестко привязан к централизованному снабжению и сбыту, что часто приводит к простоям и срывам графиков. Мы предлагаем дать предприятию право заключать прямые договоры в рамках общего плана.
Я сделал паузу, чтобы Орджоникидзе успел осмыслить сказанное, и продолжил:
— Что касается гарантий, то их три. Первая — ежегодное утверждение производственного плана вышестоящими органами. Вторая — регулярная отчетность перед ВСНХ и Госпланом. Третья — постоянный контроль партийной организации. Кроме того, мы предлагаем систему плановых показателей. Они позволят оценивать эффективность предприятия не только по валовому выпуску, но и по качеству продукции и экономии ресурсов.