Значит, не только Лебедев. Студенцов собрал целую группу недовольных, уволенных с нашего завода за различные нарушения.
— Все они уволены за воровство или халатность, — парировал я. — Их показания это месть обиженных людей.
— Странно, — Климов постучал пальцами по столу. — На первом же допросе вы уже знаете, кто и что показал против вас. Откуда такая осведомленность, гражданин Краснов?
Я понял, что совершил тактическую ошибку. Нужно быть осторожнее.
— Лебедев выступал на комиссии ВСНХ с теми же обвинениями, и они были опровергнуты представителем военного ведомства. Я предполагаю, что остальные действуют в том же ключе.
Климов кивнул, словно принимая мое объяснение, но в глазах читалось недоверие.
— Хорошо. Давайте начнем с формальностей. Ваши личные данные. Полное имя, год рождения, место рождения.
Я ответил на стандартные вопросы, пока Климов заполнял какие-то бланки. Затем он резко сменил тему:
— Расскажите о вашей встрече с представителем фирмы «Крупп» в Риге в сентябре прошлого года.
Вопрос застал меня врасплох. Встреча действительно состоялась, но носила абсолютно легальный характер. Мы обсуждали возможность закупки металлургического оборудования для нашего завода.
— Эта встреча проходила официально, с разрешения Наркомата внешней торговли, — ответил я. — Присутствовал представитель торгпредства СССР. Обсуждались возможные поставки оборудования. Никаких секретных или компрометирующих переговоров не велось.
— А как объяснить тот факт, что после этой встречи на ваши личные счета в рижском банке поступила крупная сумма в иностранной валюте?
Это уже откровенная ложь. У меня не имелось личных счетов в Риге. Я не такой дурак. Интересно, взяли ли они Котова? Если да, то как быстро расколется старый счетовод?
— У меня нет и никогда не было счетов в рижских банках, — твердо заявил я. — Это провокация.
Климов усмехнулся и вытащил из папки документ:
— А это что? Выписка со счета на имя Леонарда Краузе. Согласно нашим данным, это ваш псевдоним для зарубежных операций.
Я продолжал хранить каменное лицо.
— Это фальшивка. Я никогда не использовал псевдонимы и не открывал счетов за границей.
— Тогда объясните, почему свидетель Лебедев утверждает обратное? — Климов раскрыл еще один документ. — Цитирую: «Краснов регулярно ездил в Ригу под именем Леонарда Краузе для проведения финансовых операций. Он хвастался, что имеет там счет в Латвийском коммерческом банке».
Я покачал головой:
— Лебедев лжет. Проверьте данные пограничного контроля. Я выезжал за границу только дважды, оба раза официально, по линии Наркомвнешторга, и в составе делегации.
Допрос продолжался еще несколько часов. Климов методично задавал вопросы, возвращаясь к одним и тем же темам, пытаясь поймать меня на противоречиях. Особое внимание уделялось моим контактам с иностранными специалистами, поставкам оборудования из-за границы, финансовым операциям.
К вечеру я почувствовал сильную усталость. Голова гудела от напряжения. Климов, заметив мое состояние, внезапно сменил тактику:
— Послушайте, Краснов, — его голос стал почти дружелюбным. — Мы же понимаем, что вы не идейный враг. Просто запутались в сомнительных связях, позволили себя использовать. Если вы сотрудничаете со следствием, признаете определенные ошибки, мы можем рассмотреть вопрос о смягчении вашей участи.
Классический прием — «хороший следователь» после многочасового изматывающего допроса. Я не поддался на уловку:
— Мне не в чем признаваться. Все обвинения против меня сфабрикованы.
Лицо Климова мгновенно ожесточилось:
— Зря упрямитесь, гражданин Краснов. У нас достаточно материалов, чтобы отправить вас за решетку уже сейчас. Но мы хотим получить полную картину вражеской сети. Кто ваши сообщники? Кто координирует вашу деятельность из-за границы?
Я молчал, понимая, что любое имя, которое я назову, приведет к аресту невинного человека. Создание «разветвленной сети вредителей» — стандартная практика ОГПУ в этот период.
— Хорошо, — Климов захлопнул папку. — Поговорим завтра. Может быть, ночь в камере освежит вашу память.
Меня вывели из комнаты допросов и повели по длинному коридору. Спустились в подвальный этаж, где располагались камеры предварительного заключения. Тяжелая дверь с лязгом захлопнулась за моей спиной.
Камера оказалась маленькой, с низким потолком и единственной лампочкой под решеткой. Узкие деревянные нары, покрытые тонким матрасом, железная раковина в углу, параша — вот и все удобства.