— Не беспокойтесь, Леонид Иванович, — Котов снял пенсне и устало протер глаза. — Я ведь понимаю. После вашего ареста и чудесного освобождения риски выросли многократно. Теперь за вами следят постоянно.
— Именно, — я кивнул. — Поэтому каждый шаг должен иметь железное обоснование. Я действительно закупаю оборудование для новых производств. Я действительно консультирую по техническим вопросам. Никаких отклонений от легенды. Кстати, вы подготовили документы для себя? Ваш процент капает?
Котов усмехнулся:
— Я себе уже собрал на безбедную старость. Могу уйти за кордон в любой момент.
Я помолчал.
— А Мышкин знает о наших планах?
— Только в общих чертах. Чем меньше людей владеет полной информацией, тем безопаснее.
Я встал, давая понять, что встреча окончена:
— Теперь нужно вернуться незаметно для моих «телохранителей». Мышкин организует отвлекающий маневр.
Котов убрал последние бумаги в портфель:
— Будьте осторожны, Леонид Иванович. Сейчас вы на мушке.
— Знаю, — я усмехнулся. — Но и мы не лыком шиты.
Мышкин проводил меня до выхода, где уже ждала машина с опущенными шторками. Я нырнул внутрь.
Впереди сложная игра, где на кону стояло не только состояние, но и жизнь. Но я готов рискнуть. После недавнего ареста ясно, что в любой момент все может рухнуть.
А значит, нужно заранее обеспечить себе «запасной аэродром». В мире, где власть может одним росчерком пера забрать все, что ты создал годами тяжелого труда, только капитал за границей может дать хоть какое-то чувство безопасности.
Машина тронулась, растворяясь в сумерках московских переулков.
После встречи с Котовым и Штернбергом я вернулся домой. Усталость давила на плечи, но день еще не закончился.
Наконец-то я остался один в новой квартире на Софийской набережной. Большие окна выходили на Кремль, который сейчас темной громадой высился на противоположном берегу Москвы-реки, лишь несколько окон кабинетов светились желтыми пятнами. Вполне возможно, что в одном из них сейчас работал Сталин.
Предстоял еще один важный разговор. Выждав полчаса, я подошел к телефону специальной защищенной линии, установленной в моем кабинете. Хотя кого я обманываю. Чекисты наверняка проникли и сюда.
Покрутив диск, я набрал комбинацию цифр, которая перенаправляла вызов через несколько промежуточных станций. После серии щелчков и гудков в трубке раздался далекий голос телефонистки нефтепромысла:
— Центральная. Слушаю вас.
— Добрый вечер. Соедините меня с начальником медслужбы Зориной. Говорит Краснов.
— Соединяю, товарищ Краснов, — в голосе телефонистки послышалось уважение.
После нескольких минут треска и шипения в трубке наконец раздался знакомый голос. Даже искаженный расстоянием и несовершенством линии, он вызвал во мне теплую волну воспоминаний.
— Зорина слушает.
— Здравствуй, Мария, — я невольно понизил голос, хотя знал, что линия защищена. — Это я.
Секундная пауза, затем голос, в котором сквозило сдержанное волнение:
— Леонид… товарищ Краснов. Рада слышать. Мы получили телеграмму о вашем… возвращении.
— Да, я снова в строю, — по короткому дыханию в трубке понял, что она хочет сказать гораздо больше, но не решается по телефону. — Как дела на промысле?
— Работа ведется вовсю. У нас теперь семь человек в медслужбе. Процент травм постоянно снижается.
Теперь голос Марии звучал по-деловому четко.
Она говорила о медицине, о безопасности, медикаментах и операциях, но я слышал подтекст, невысказанные вопросы и тревоги. Наконец, завершив производственный отчет, она помолчала и спросила совсем другим тоном:
— Как ты… как вы? Правда, что теперь работаете напрямую с товарищем Сталиным?
— Да, много изменилось, — я поглядел в окно на ночную Москву. — Получил новый статус. Расширенные полномочия. Много работы и сложностей.
— Понимаю, — ее голос стал еще тише. — А когда вы приедете?
— Ситуация изменилась, Маша, — я впервые за разговор позволил себе использовать это домашнее обращение. — Теперь на меня обращено слишком много внимания. Каждый шаг под наблюдением. У меня много новых обязанностей и новых рисков.
В трубке воцарилось молчание. Я слышал только ее дыхание и далекий гул нефтяных насосов на фоне.
— Я понимаю, — наконец произнесла она. — После того, что произошло… Ты ведь чудом вернулся. Мы все думали…
Она не договорила, но мне не нужно было объяснять. Весть о моем аресте наверняка вызвала панику среди всех связанных со мной людей. Особенно у Марии, которая знала слишком много о моих планах и проектах.