— Если хочешь, я все-таки могу организовать твой перевод в Москву, — предложил я. — В центральную клинику. Твой опыт бесценен для…
— Нет, — перебила она. — Не сейчас. Мне нужно закончить работу здесь. Медслужба только начинает раскрывать свой потенциал. К тому же… — она помедлила, — нам обоим нужно время. Подумать. После всего, что случилось.
Я понимал ее сомнения. Мой арест показал, насколько шаткой может быть моя позиция, несмотря на все достижения. А близость к человеку в опале могла стоить ей не только карьеры.
— Ты права, — согласился я. — Давай так. Заканчивай там работы по организации службы. Пока оставайся там — это важнее для дела. А потом решим. Может быть, к осени ситуация прояснится.
— Хорошо, — в ее голосе слышалось облегчение. — Но если понадоблюсь в Москве…
— Я немедленно вызову тебя.
Снова пауза. Затем Мария произнесла чуть дрогнувшим голосом:
— Я рада, что ты в порядке, Леонид. Когда пришла телеграмма о твоем аресте… Это были самые страшные дни.
— Все позади, — сказал я, хотя сам не верил своим словам. — Теперь у нас новые возможности. И новые задачи.
— Береги себя, — тихо попросила она. — Особенно теперь.
— И ты себя береги, — я невольно сжал трубку крепче. — Регулярно докладывай о ходе работ. И если что-то изменится…
— Обязательно сообщу. До свидания… товарищ Краснов.
— До свидания, товарищ Зорина.
Я медленно положил трубку и еще какое-то время стоял, опираясь на телефонный аппарат. Мария, как всегда, оказалась мудрее меня. Сейчас не время для личных отношений. Слишком опасно, слишком много внимания к моей персоне.
Я подошел к столу и достал фотографию, спрятанную между страницами технической документации. Мария в рабочем комбинезоне стоит у нефтяной вышки.
Ветер треплет ее короткие темные волосы, на лице сосредоточенное выражение исследователя. И только глаза выдают. Мягкие, теплые, смотрящие не в объектив, а на человека за фотоаппаратом. На меня.
Спрятав фотографию обратно, я вновь повернулся к карте СССР с разноцветными флажками моих предприятий. В сложившейся ситуации работа должна стать единственным приоритетом. Только так я смогу защитить и свою «империю», и людей, которые мне дороги.
Я глубоко вздохнул и вернулся к изучению документов. Сварил себе кофе и опустился в кресло.
Встречи, приказы, планы, отчеты. День выдался насыщенным. Только сейчас, в тишине, я мог наконец обдумать все, что произошло за последние недели.
Разговор со Сталиным в его кремлевском кабинете до сих пор стоял перед глазами. Пронзительный взгляд из-под кустистых бровей, неторопливые жесты, негромкий голос с характерным акцентом… И холодная, расчетливая логика, с которой вождь анализировал каждое мое слово.
Я отпил глоток кофе и подошел к большой карте СССР, висевшей на стене кабинета. Красные флажки отмечали предприятия, уже входившие в мою производственную группу. Сталелитейные заводы в Магнитогорске и Златоусте, машиностроительные в Москве и Нижнем Новгороде, угольные шахты Кузбасса, нефтепромыслы в Поволжье, рудники на Урале… А еще конструкторские бюро, исследовательские институты, транспортные узлы.
Синие флажки показывали объекты в процессе строительства или присоединения. Зеленые — перспективные проекты, включая разведку дальневосточных месторождений.
Двадцать крупных предприятий, более ста тысяч рабочих и инженеров, десятки миллионов рублей оборота… Настоящая империя, созданная всего за три года. И все это теперь под угрозой, потому что я оказался на волосок от гибели в застенках ОГПУ.
Что, если бы не ночной разговор со Сталиным? Все, что создано такими усилиями, рассыпалось бы в прах. «Империя Краснова» была бы раздроблена и поглощена другими промышленными группами.
А сам я… Лучше не думать о возможной судьбе «вредителя» в 1931 году.
Я перевел взгляд на дальневосточные рубежи. Япония уже стояла на пороге вторжения в Маньчжурию. Через несколько месяцев начнется «Маньчжурский инцидент», который в моей прежней реальности привел к созданию марионеточного государства Маньчжоу-Го и укреплению японских позиций в регионе. А еще через несколько лет — бои на Халхин-Голе, у озера Хасан…
Могу ли я изменить этот ход событий? Должен ли?
Вмешательство в историю — опасная игра. Каждое изменение порождает каскад непредсказуемых последствий.
Но разве я уже не изменил историю самим своим присутствием здесь? Разработкой танка Т-30 с дизельным двигателем и наклонной броней на несколько лет раньше, чем Т-34 в моей реальности? Созданием промышленных телеметрических систем, которых не было в оригинальной истории 1930-х?