— И сколько мне ждать, пока вы не скажете, почему я здесь? Думаю, положение весьма серьезное.
Он обворожительно улыбнулся.
— Весьма серьезное, мисс Харрис. Уверяю вас, когда об этом можно будет говорить, я вам скажу.
— Спасибо. Спокойной ночи.
Когда я закрыла дверь, он произнес:
— Тесбах алал хейр [30].
Я, несмотря на усталость, долго не могла уснуть. Мне не давали покоя тревожные мысли. И прежде всего, кто этот человек, находившийся за дверью, и насколько ему можно доверять? Как ни странно, шакал его, видно, интересовал меньше всего, однако эта фигурка почему-то оказалась в центре загадочных событий. Дважды ее искали в моей квартире; из-за нее убили человека; из-за нее моей сестре, вероятно, грозит серьезная опасность. На ночь я все же еще раз спрятала фигурку шакала в наволочку на тот случай, если Ахмед Рашид ведет какую-то игру.
Медленно погружаясь в сон, на сей раз, я твердо решила осуществить то, что задумала сегодня вечером. Что бы ни случилось завтра, я все равно выберусь из этой квартиры и позвоню доктору Келлерману.
Глава 10
Следующим утром Ахмеда Рашида дома не оказалось. Почувствовав себя неплохо отдохнувшей и значительно более уверенной, чем в последние несколько дней, я намеревалась серьезно оценить свое положение и продумать план действий. Приняв душ и снова засунув фигурку в карман брюк, я первым делом осмотрела стол, за которым Ахмед Рашид вчера работал допоздна.
Я рассчитывала найти какую-нибудь улику, подтверждавшую род его занятий, надеялась выяснить, какую именно должность он занимает в правительстве (если, конечно, не врет), но меня постигла неудача. На столе остались кое-какие бумаги и официальные документы, но все на арабском. Там была корреспонденция — недавно запечатанные письма, готовые к отправке, разрезанные конверты полученных писем, которые также были на арабском языке и поэтому не представляли для меня никакой ценности. На столе лежало несколько книг, какой-то каталог, периодические издания и вырезки из газет. Повсюду беспорядочно валялись полуисписанные листы бумаги, в спешке нацарапанные заметки и нечто вроде докладных записок какого-то учреждения. Однако все это также было на арабском.
Я вспомнила замечание, которое однажды сделал доктор Келлерман, когда зашел ко мне в гости. «Лидия Харрис, аккуратно прибранный стол свидетельствует о больной психике». Я улыбнулась. Мой стол в квартире напоминал музейный экспонат, этот стол — обычный офис.
Мне пришла в голову мысль хорошенько обыскать эту квартиру, найти деталь, которая могла рассказать что-нибудь о личности моего «покровителя». Если бы мне удалось выведать, какую работу он выполняет для египетского правительства, тогда можно было бы догадаться, в какой переделке оказалась Адель. Но я не могла так поступить. Во-первых, воспитание не позволяло. Во-вторых, от этого опрометчивого шага меня удерживало то, что Ахмед Рашид может запросто застать меня за таким неблаговидным занятием.
Так что я отодвинула этот вариант на последнее место и решила прибегнуть к нему лишь в крайнем случае. А сегодня, прямо сейчас, меня ждали более срочные дела.
Я долго смотрела через ставни, выискивая что-либо подозрительное. Но ничего не заметила. Как и прежде, по улице шли люди, совершенно не догадываясь о существовании этой квартиры и прячущейся в ней беглянке.
На этот раз приход Асмахан не удивил меня. Наоборот, я ее с нетерпением ждала. На ней было миленькое платье, туфли на высоком каблуке и широкополая шляпа. Асмахан снова притащила набитую до отказа сумку с едой.
— Миис Харри-й-сс, — нараспев произнесла она, захлопывая дверь ногой. — Сабах аль-хейр. Добрый вечер.
— Доброе утро, — поправила я.
Асмахан опустила сумку на пол и продолжала тараторить на арабском языке. Когда она сбросила широкополую шляпу и распустила свои роскошные волосы, я позавидовала ей. Черные как смоль волосы Асмахан ниспадали до пояса густыми тяжелыми волнами. Счастливчик этот Ахмед Рашид. Асмахан была настоящей красавицей.
Асмахан не переставала говорить по-арабски и разгружала авоську, выкладывая на стол жестяные банки с фруктовыми соками, плитки шоколада, горсть жевательной резинки и полную коробку каких-то кондитерских изделий. Все это, как я догадалась, предназначалось мне.
Когда сумка опустела и щедрые дары оказались на столе, Асмахан повернулась ко мне и, обаятельно улыбнувшись, спросила:
— Вам нравится?
— Да, мне нравится. Шукран.
— Афуан! Теперь пьем чай. Пожалуйста, садитесь.
Пока Асмахан хлопотала на кухне, я прорабатывала детали своего плана. Его успех во многом зависел от того, насколько Асмахан осведомлена о моем положении и как Ахмед велел ей поступать со мной. Он сказал, что она приходит сюда лишь ради того, чтобы составить мне компанию. Мне хотелось проверить, так ли это.