— Это она! Адель! Где она? Когда был сделан этот снимок?
— Один момент, и я вам все объясню. Это точно ваша сестра? Хорошо. Я тоже так считал, но ждал, когда вы это окончательно подтвердите. Этот снимок сделал человек, который работает на меня. Два дня назад я отправил его в небольшое путешествие вверх по Нилу. У вас, американцев, для этого есть особое слово: предчувствие. Итак, я решил проверить это предчувствие, и, как видите, оно меня не подвело. Посланный мною человек действовал по моей наводке и хорошо обыскал этот район. В результате появилась эта фотография.
Я ничего не понимала.
— Вверх по Нилу! Обыскал этот район! Что вы такое говорите? Разве моя сестра не в Каире?
— Как видите, нет. Вчера утром, когда сделали этот снимок, ваша сестра была в Луксоре [35], который находится в пятистах милях к югу отсюда.
— Мистер Рашид, чем мог привлечь мою сестру этот Луксор?
— Ее не столько привлек Луксор, как то, что находится рядом с ним, в пустыне.
— В пустыне? — Это было так похоже на Адель. Песок и дюны, верблюды и шейхи, скачущие на диких лошадях. — Когда я смогу поехать туда?
— Мисс Харрис, туда ехать довольно опасно.
— Я уже так далеко заехала… Послушайте, вы же знаете, через что я прошла ради нее? Вы думаете, стоит только пригрозить убить меня, и я остановлюсь?
Он снова рассмеялся. Меня раздражала эта привычка все превращать в шутку.
— Разумеется, вы поедете к ней. И чем раньше, тем лучше. Я недоверчиво взглянула на него.
— Я сам поеду в Луксор и не собираюсь оставлять вас здесь.
— Когда мы сможем поехать? — тихо спросила я.
— Мы полетим на самолете завтра днем. Сегодня туда больше нет рейсов.
Мое сердце громко застучало, ладони стали холодными и влажными. Неуловимая Адель стала реальной и досягаемой — оставалось лишь сесть на самолет и полететь к ней. Мне хотелось поскорее ее увидеть.
— А сегодня вечером мы не можем поехать?
Ахмед поймал мой тревожный взгляд, и я подумала, что ему должны быть понятны мои чувства, ведь он так обожает свою сестру.
— Туда идет поезд, но он отправляется в восемь часов.
Я взглянула на свои часы. Они показывали половину седьмого.
— Мы успеем! — воскликнула я. — Когда мы прибудем в Луксор?
— В восемь утра, но…
— Прошу вас, мистер Рашид. — Я импульсивно взяла его за руку. — Мы можем упустить ее. В Риме я потеряла ее. Я не хочу, чтобы это случилось еще раз.
Он сжал мою руку.
— Мисс Харрис, но это долгое путешествие, на самолете гораздо приятнее и быстрее.
— Но поезд прибывает намного раньше! Умоляю вас!
Он неохотно согласился.
— Ну, хорошо. Но нам следует поторопиться. Мне придется отлучиться на несколько минут, вы за это время соберете свои вещи. Когда я вернусь, мы сразу отправимся в путь.
Мы поднялись одновременно, все еще крепко держась за руки.
— Мисс Харрис, это опасное предприятие. Вы не должны слишком обнадеживать себя, вас может постигнуть разочарование.
— Мистер Рашид, я уже научилась справляться с разочарованиями. Меня этим не удивишь.
Как только он вышел, я отправилась в спальню и тщательно упаковала свои вещи. Я раздумывала, куда положить шакала — в сумочку или в чемодан, но, в конце концов, засунула его в пояс своих брюк и выпустила блузку. Мы с этим маленьким зверьком стали неразлучны.
Я остановилась перед зеркалом и увидела прежнее отражение: бледную копию своей красивой сестры. Однако в глазах появилось что-то новое, бесстрашие, что ли.
Сейчас, когда предстояло еще одно путешествие, на этот раз к верховью Нила, мне показалось, что я всего лишь беглянка, отшельница, которой нет дела до жизни, кипевшей за пределами ее крохотного личного мирка.
Что ж, я теперь вылупилась из своей защитной скорлупы и должна была полагаться только на себя. Теперь мне и в самом деле ради себя и сестры придется стать бесстрашной.
Поезд в Луксор отправился со станции «Рамсес», своим названием обязанной возвышавшейся перед ней исполинской статуе Рамсеса II [36]. В этот вечерний час, когда прибывает и отправляется много поездов, на станции было многолюдно. Никто не обращал внимания на хорошо одетого араба и молодую американку, пока мы протискивались через шумную толпу.
Ахмед завел меня в какую-то пристройку, напоминавшую кофейню. Здесь было полно мужчин, в воздухе висел густой табачный дым. Ахмед принес чай и снова ушел. За время его отсутствия мне вдруг стало страшно, пока я вглядывалась в смуглые лица, которые окружали меня со всех сторон. Мужчины, поймавшие мой взгляд, обращались ко мне на арабском или говорили: «Добро пожаловать в Каир». Я с тревогой выискивала среди них толстяка в очках или Арнольда Росситера. Но в толпе не оказалось ни одного европейца. Повсюду были только арабы — одни сидели, а те, кому не хватило мест, стояли между столиками.