— Таганага?
— Да, враг мой, Таганага.
С трудом, разлепив веки, смотреть…
В белых тунике и брюках, невозмутимый, спокойный. Словно памятник самому себе, а не человек. И нет даже тени усмешки на губах. И глаза смотрят прямо, не пряча золото взгляда.
Можно обмануться, приняв за мальчишку. И только если вглядеться в черты станет до дурноты ясным, что бесшабашной юностью тут не пахнет.
— Я принес камни, Дагги Раттера. Хочешь увидеть?
И ни «да», ни «нет» ответом. И только крутит жилы неведомая дурнота. И дрожью прошивает тело жажда. Такая неистовая жажда обладания бесценным сокровищем, сходная лишь с жаждой того, кто десяток суток жил на скудных каплях воды, мечтая добраться из пустыни к оазису.
И с трудом овладев собой:
— Покажи…
Достав из кармана бархатный мешочек, воин развязал тесемки, вытрусил камни на бронзовую сильную ладонь. Сверкнули подобно…. Да нет, бесподобно.
Это глядя через тонкую пленку стекла, казалось возможным подобрать сравнения и описать словами. А так — в яви, вблизи…словно сняли мутный покров. И как только не обжигало глаз неистовым сиянием, сполохами, что от малейшего движения и дуновения воздуха пробегали по неграненым, словно сточенным водой, их бокам. То била молнией неистовая синь, то выцветали они, словно ситец полуденного неба; чуть не добела выцветали! То темнели, почти в черноту. Играли, радуясь каждому мгновению.
Воин бесшумно приблизился. Протянув руки, Да-Деган принял камни, с ладони на ладонь.
Засияло. Рассвело. Отступили тьма и дурман.
Только кошачьим когтем царапнул вопрос:
— И куда ты их денешь, Дагги Раттера? Императору поднесешь?
"Поднесешь?" Была такая мысль. Но минула. Держа в руках сокровище Аюми казалось возможным все. Только бросить их в тьму — невозможно. Равносильно предательству. А спокойный голос воина продолжал:
— Если и принесешь, Император может огневаться. И разгневается, в этом будь спокоен. Анамгимар ему не одну сотню лет верно служит. А ты выслуживаешься. Смотри, голову снесет. За то, что посмел Анамгимару мешать. Прими совет. Нельзя их тебе передавать Императору. Ой, не можно! И при себе не держи. Вдруг не удержишь?
Молча кивнуть в ответ, чувствуя, как прожигает мозг невероятная мысль, шалая. Посмеяться, поскалить зубы.
— Где твой транспорт, воин? Неужто в порту?
— По кой ляд тебе сдался мой транспорт?
— Нужен.
— Нужен? — и такая невероятная, непривычная улыбочка на строгой физии воина, что не рассмеяться просто нельзя.
— Я верну их, черт побери! Я верну их Лиге!
— Сам? — и выгнулась бровь. А в желтых глазах пляшут чертенята.
— Нет конечно же. Попрошу Ареттара.
— Сумасшедший!
— Как знать?
Воин покачал головой, только озорно засияли глаза.
— Что ж, транспорт мой близко. Да ведь ты не водил корабли Эрмэ. Пожалуй, и мне придется с тобой.
— Пожалуй, придется….
Подняться, преодолевая слабость, с постели. Потянуться к сияющим инруальским шелкам, кутая в их сияние плечи. И усмехнуться самому, видя усмешку на лице воина. Хорошо понятную усмешку.
А транспорт и вправду был недалече…. Свернув на север, осторожно спускаться к бешеным волнам, к подводным скалам, рискуя оступиться и полететь в бездну. Идя, словно испытывая на прочность парками спряденную нить. Туда, к гроту, который выточили бешеные волны за сонмы сотен лет. Куда, когда-то лазил и вовсе без надобности, рискуя.
У самого входа. Похожий на крупный обломок серой скалы. И только тускло поблескивали бока в неверном свете.
Хорош кораблик — не безделушка! Мелкий, маневреный, и не смотря на габариты таит не шуточную мощь! Таких бы Лиге! Да поболее.
Аж свело скулы.
Лига.
Спит себе, Живет спокойно, размеренно, не ведая беды, не зная страха. А надо б проснуться. Надо. Сейчас, покуда не стало поздно. Оклематься б от сна, стряхнуть беззаботность. Да только в силу ли это? Сколько лет жили, не ведая бед? Избегая войн.
"Разумный всегда договорится с разумным". Хорошее правило. Только вот поди, договорись с Императором. Этот и слушать не станет. Не улестишь!
— О чем задумался, Раттера?
Только покачать головой, отгоняя мысли прочь. Взять волю в кулак. Заставить сердце биться ровно. Спокойно. Ответить, не дрогнувшим голосом.
— Так, ни о чем….
Так, держа нервы, словно б накрученными на кулак — что б не рождали предательской дрожи, и шагнуть в нутро корабля, перебарывая весь свой страх перед полетами.
Так и лететь — все эти долгие пятнадцать часов, всматриваясь в непривычные столбцы диаграмм, слушая негромкий голос воина, объяснявший что и к чему.
Да и прилетев, не сметь выпустить ни на секунду чувств из узды. И, чувствуя, как стихает слабый гул двигателя, как словно б уходит из стального тела жизнь, ждать.
Хотя чего?
Но было, нечто, как предчувствие. Как слабый отголосок зова. Тихого и безнадежного. Надежда…
— Давай, шевелись… — ровный голос, уверенный тон. — Нам не век тут прохлаждаться.
Корабль покоился на пустыре. Даже в Аято встречались подобные места, вроде вот он город, а не спешит занимать пустующие территории жилыми домами. То ль рельеф мешает, то ли предубеждение. И только сорные травы пробиваются через тяжелую, неопрятную, словно мертвую землю.
И вряд ли кто заглянет на этот пустырь, в ближайшее десятилетие. Ну и в благо! Взяв из рук воина черный плащ, закутаться в него, пряча блеск шелка.
Неузнанным топтать тропы Аято, следуя за воином в одну из гостиниц окраины. Местечко темное, где никто никому не привык задавать вопросов. Где никто ни на кого не привык обращать внимания.
Тихий номер в цокольном этаже. Окна на уровне мостовой. Сапоги, сапоги, разбитые чеботы. Людская река текла мимо.
Круженье дней, смазанное жаром то ли раскаяния, то ли болезни. Нечеткое восприятие реальности. Только камни в руке — живые. Только камни — как все понимающий друг. Как нечто большее, нежели чужой человек. Та — вторая, лучшая половина души, что обуглилась когда-то, покрывшись черной коркой. И надежда и полет и песня….
Голову кружило от немыслимого чародейства.
Бесшумно ступал воин. Приходил, уходил. Сновал тенью. Говорил мало, не торопил. Видно и сам ждал. Впрочем, трудно было узнать в нескладном тощем юнце, в простой одежде того, перед одним именованием кого, трепетали контрабандисты. Воин Эрмэ.
Отвел глаза, паршивец. Где ж углядеть в нем воина? И ступает так, как ступает не воин — рабочий. И речь струится говорком уроженца контрабандистской столицы. И этот легкий наклон головы. Лишь глаза вспыхивают подобно угольям. Но так это всего — иногда. И легче принять за потомка выходцев с Наталэ или Игелоры, чем за того, кем является на деле.
— Таганага…..
— Да…. - тих голос. Куда ушла издевка и наглость?
— Куда ты мотаешься?
— В порт. Там, стоит на ремонте корабль. Корабль Лиги. Может, без затей, просочиться на борт да передать камни капитану? А, Раттера? К чему спектакль?
— А капитан-то надежен? Или как все, Локитой очарован? Да и что делать может корабль Лиги на Раст-Танхам. Сам подумай! А уж если это не Стратеги!!!!
— Не Стратеги, враг мой. Совсем не Стратеги. Даль-Разведка. Еще двое суток и закончат ремонт. А там и в путь-дорожку. До дома.
— Думаешь, так и ремонт?
— Ну а что же еще?
— Не отводят глаза? Не шпионы…?
Тих смех воина. Словно шелест листвы под порывом легкого ветра. Но этот смех не тревожит.
— Там командует Гресси Кохилла. Ох, девчонка. Колючка! Денег нет, так вынудила контрабандистов на починку. Орудия на город навела. Чините, говорит, а то разрушу половину вашей богадельни.
— Разрушит?
— А кто ж ее знает? Видел я ёе, пока по кораблю гулял. Отчаянная девчонка. Стриженая, что пацан, и глаза горят. Смотрит волком. Но это шанс!
— Боюсь я.
— Волков бояться в лес не ходить. А ты на саму Эрмэ забрался. Для чего? Что б потом трусить? — И укор в глазах. Тихий упрек. Словно кислота на кожу.