Словно воскрес поэт. Возродился из пепла, подобно фениксу. Что не был тем, былым, тем, кого оплакивал, не ей знать. А в душе шевельнулась благодарность Судьбе, что не иначе свела, а так. И не жалким готовым, встать на колени был он в этот миг, а готовым биться до последнего вздоха.
Дрогнули губы Локиты. Удивленно распахнулись невинно-синие омуты глаз. Манила. Звала беззвучно, еще раз погрузиться в омуты этих глаз, еще раз потерять себя. Да и жизнь потерять.
Но не было оно, как прежде, когда позволил ей играть с своей душой, тем, выпивающим волю, желанием. Не был и он марионеткой. Крепко держал его руку Рэй. Тихо, фыркнув, словно большой кот, показал мальчишка зубки.
— А вы не меняетесь, милая бабушка, — заметил язвительно. — Все внимание привлекательным мужчинам, а родственники могут подождать. Или вы похоронили меня? Так рано!
Локита перевела взгляд на мальчишку. Еще раз дрогнули ресницы, и дрогнуло дыхание. Показалось — словно воронка, словно ненасытная утроба черной дыры, готова она была выпить и жизнь, и дыхание юноши. Этот взгляд, манящий, зовущий, оторвался от лица Ареттара, но словно б прилип к лицу юноши.
Бухнуло сердце. Переведя взгляд на лицо Рэя, Да-Деган отметил спокойную, легкую отстраненность. Казалось, Рейнару никакого труда не составляло выносить ее жадный тяжелый взгляд. Только ладонь, державшая его ладонь, чуть дрогнула да стала более влажной. А более — более ничего.
И только улыбка на лице, да лукавство в уголках глаз. Лукавство и сила. В абсенте глаз искорки смеха.
И ничего, что вместо шпаг или кинжалов — только взгляды, только сила воли. Только умение Властителей Эрмэ — управлять людьми и собой.
Лишь единожды пришлось Ареттару наблюдать за поединком высокорожденных. Один единственный раз. Там, на Эрмэ. И проигравший должен был умереть.
Вздрогнув, Да-Деган снова взглянул на Рейнара. Нет, его б он потерять не желал. Никогда. Ни за что.
А мальчишка не замечал ни взгляда, ни крепкого, ободряющего пожатия руки. Эти двое… только друг другом и были поглощены. Только друг друга и видели. И у обоих на висках проступали капельки пота. У обоих каким-то напряженным стало дыхание, словно в каждом глотке воздуха была та сила, которую черпали, что б обрушить друг на друга.
Вздохнув, Да-Деган выпустил ладонь юноши из своих рук. Сделал шаг.
Казалось, он попал в ураган. Качало, словно пенный шквал девятого вала обрушился на утлое суденышко. Как когда-то казалось, что по пояс бредет в ледяной воде, под звонкий смех своенравной Судьбы.
Не умом, обострившимися чувствами, нюхом понимал — не выстоит мальчишка против мощи Локиты. И хоть силушки природа подарила немеряно, но где ж сейчас ему справиться с ней. Был бы здоров, точил бы Дар каждый день, а так….
Легли ладони на точеную шею, те самые пальцы, которые некогда заставляли петь аволу так, что ликовала и плакала душа в ответ, обрывая дыхание ведьмы. Сжимал руками горло, ломая. И лишь об одном сожалел, что так быстро и стремительно слетела к ней смерть. Так просто….
Закусив губы, смотрел, как гаснет в ее глазах жизнь. Как навсегда, навечно отныне лишается она возможности стоять на его пути.
Разжав руки, Ареттар выпустил безвольное, обмякшее тело, чувствуя, как его бьет озноб.
Странно смотрели на Ареттара мальчики — бодигарды. Словно проснувшись от долгого сна. Смотрели так, словно верили и не верили в реальность его, и в случившееся.
Подошел, встал рядом Рэй, коснувшись ладонями его плеча.
Прикрыв глаза, Ареттар опустился рядом с Локитой. Коснулся тонкими пальцами век, прикрывая глаза ведьмы, словно страшась ее мертвого взгляда. Словно могла б его потянуть за собой.
Встав, пожал плечами, чувствуя, как Рейнар вновь поймал его ладонь.
Мелькнула случайная мысль — сбежать, покуда не пришли в себя охранники, пока не отрезали ему пути к отступлению. Но мысль так и осталась мыслью, подавленным усилием воли желанием.
Заставив себя улыбнуться, он посмотрел прямо в глаза одному из охранников.
— У меня были причины так поступить, — промолвил он глухо. — А теперь мне б хотелось увидеть Элейджа.
Не удержался, как когда-то давно с губ слетело прозвище, не имя. Но охранник понял, усмехнувшись, кивнул, молвив только:
— Следуйте за мной….
19.
В кабинете Алашавара — тишина. Неяркий свет, что разгоняет сумрак, льющийся из бра на стенах. А потолок теряется где-то в вышине.
Кажется, само время вязнет в стенах его кабинета. Ничего незнакомого. Все неизменно. И так же, мягко цокает маятник старинных часов на стене. Словно не полстолетия прошло, а день или два.