Мужские губы нетерпеливо и требовательно прижались к моим, раскрывая их, жар чужой ладони обжигал сквозь слишком тонкую ткань простой футболки. Я искренне желала быть безучастной, но на поцелуй отзывалась каждая клеточка тела, пока мысли затапливало воспоминаниями: Максим всегда целовал вот так, словно присваивая.
Волна желания медленно поднималась из нутра, затапливая тело, и хотя я старалась сопротивляться, Макс вряд ли обращал на это внимание, поочерёдно выцеловывая мои губы, вспоминая и изучая заново. Упёршись руками в его плечи, я слабо пыталась его отпихнуть — не могла найти в себе ни сил, ни желания, продолжала отталкивать на голом упрямстве.
Так сильно тянуло наплевать на свою гордость и сдаться…
— Почему ты не пришла ко мне, Аля? — вскинувшись, задал вопрос, смотря при этом с голодом и злостью одновременно.
Ответить я не успела: отдышавшись, Максим вновь приник к моим губам, прижимая к себе крепче, будто ему, как и мне, было сложно удержаться от соблазна ещё хоть раз прикоснуться. Языком скользнув в мой рот, он тихо и обречённо простонал, послав по моему телу мурашки, и я поддалась вероломной слабости, подтянувшись на носочках выше, обнимая его за шею и отвечая, наконец, на поцелуй.
Мы оба словно сошли с ума, жар страсти и накатившего возбуждения не сбивал даже ветер, из-за близости речки несущий в себе лёгкую прохладу. Забывшись, позволив затмению помрачить разум, я вплетала пальцы в густые тёмные волосы Макса, цепляясь за него крепко и отчаянно, ластилась и принимала ответную, с налётом грубости, ласку.
Губы горели огнём, как и кожа на пояснице, которую жгли ладони, по-хозяйски забравшиеся под футболку. В наших отношениях тогда, два года назад, нежности было мало, поскольку мне всегда не хватало того, что давал Максим, а он, подхватывая мои желания, становился таким же требовательным. Сегодняшний вечер напомнил о том времени, за одним исключением: я больше не была его.
Это привело меня в чувства. Насилу прервав поцелуй, повернула голову в сторону, но Чернов не отстранился — уткнулся носом и губами в мою щёку, продолжил удерживать в объятиях.
— Ты всё такая же дикая, когда дело доходит до поцелуев, — с довольством почти промурчал. — Мне нравится, что хоть в чём-то ты осталась прежней.
— А мои желания больше не учитываются?
Максим подцепил мой подбородок пальцами, стиснув почти до боли, и повернул лицо обратно к себе, чтобы впиться грубым коротким поцелуем, а после — безжалостно оттолкнуть меня от себя, словно куклу.
— Ты оставила меня, когда я ставил твои желания выше своих, — очередной укол. — Мне даже интересно, хватит ли тебе смелости на этот раз, или снова сбежишь, как тогда.
Облизав губы, Максим развернулся и стремительно зашагал прочь, оставляя меня на набережной в полном одиночестве, смятении и растерянности.
~4~
Не помню, как добиралась до знакомого с детства двора. В голове царил такой сумбур, что сложно было вычленить что-то конкретное, а припухшие губы продолжало саднить, не давая забыть, что именно случилось каких-то полчаса назад. Я злилась на себя так сильно и цеплялась за эту злость, как за спасательный круг, чтобы не позволить старым чувствам вновь прорасти в груди.
В конце концов, я сюда вернулась не ради них.
Отдышавшись у подъезда, поднялась на третий этаж по лестнице и в нерешительности замерла на ступеньках. Настя прислала смс-ку, что всё-таки заночует у мамы, а мне сейчас оставаться одной не хотелось, поэтому, потоптавшись на месте, я направилась к единственному родному человеку, бывшему поблизости.
Дверь на этот раз открыл мой младший десятилетний брат, не отрывающийся от собирания кубика Рубика. Буркнув что-то нечленораздельное в ответ на моё приветствие, Илья утопал обратно в свою комнату, оставляя дверь приоткрытой. Мама снова обнаружилась на кухне, делая уборку после трудов, а на полу возле холодильника я заметила несколько банок с закрутками.
Так на меня и не посмотрев, она вытерла руки полотенцем.
— Ты надолго к нам?
Смысл, вложенный в вопрос, произнесённый прохладным тоном, заставил меня горько усмехнуться.
— Уже ждёшь не дождёшься, когда уеду обратно?