«Не буду ничего скрывать, — решила Самира. — Расскажу, как есть».
На душе стало легче. Откуда-то появилась уверенность, что муж обязательно поймет и поможет. Самира снова подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Теперь у нее на лице сияла улыбка. Шанс стать счастливой обрушился на нее неожиданно, и она его не упустит. Ничто не заставит ее вернуться в мрачный мир.
Ерзая на стуле, Глория не знала, куда смотреть, только бы не встретиться глазами с уже бывшим хозяином. Адриан непринужденно обедал за тем же столом, а ей хотелось провалиться сквозь землю.
— Почему вы ничего не едите? — спросил Адриан, отвлекшись. — Вам не нравится это блюдо?
Перед Глорией на тарелке лежало мясо по-французски, которое она сама и приготовила, но у нее кусок в горло не лез. Всю жизнь, что себя помнила, она угождала разным господам. Глория всегда ела на кухне или в условиях похуже, а тут вдруг ее посадили за хозяйский стол, заставили сменить униформу на обычную одежду, называют на «вы».
— Мне нравится, — тихо, не глядя на Адриана, ответила Глория. — Просто... не могли бы вы перестать обращаться ко мне с таким уважением?
Адриан поперхнулся и спешно сделал пару глотков красного вина.
— Простите. — Глория вскочила и бросилась к нему, чтобы помочь, но хозяин дома жестом остановил ее.
— Сядьте, Глория.
Она осталась стоять.
— Сядьте. Пожалуйста.
На подкашивающихся ногах женщина вернулась на место.
— А теперь объясните: почему вы не желаете, чтобы к вам относились с уважением? — потребовал Адриан.
Лицо Глории залилось краской. Она долго не могла подобрать ответа на вопрос. Наконец, заговорила:
— Ко мне никогда не обращались на «вы», меня никогда не сажали за один стол с господами. Я привыкла быть незаметной служанкой, синьор.
— И хотите таковой остаться?
— Поймите, мне так удобнее...
— Удобнее быть тенью? — Адриан отложил салфетку, которую аккуратно складывал треугольником, пока Глория говорила. — Удобнее забыть, что вы человек, и превратиться в собаку, которую только и делают, что пинают? Вы пытаетесь убедить меня, что такая жизнь вам больше по душе, чем та, которую я предложил?
— Не сердитесь, синьор Домингес!.. — заплакала Глория.
— Адриан, — сердито поправил он. — Сколько еще напоминать? Я больше не хочу слышать этих глупостей, Глория. — Он встал из-за стола и взял свою посуду, чтобы отнести в мойку. — А сейчас, будьте добры, обедайте. Приятного аппетита.
Покинув столовую, Адриан вымыл посуду и отправился на прогулку по пляжу. Ему о многом надо было подумать.
***
Приняв душ и собравшись спать, Эмма услышала стук в дверь. Она буквально валилась с ног от усталости, и, простонав и плотнее закутавшись в белый махровый халат, все равно пошла открывать. На пороге оказался Якоб Шварц — ее менеджер. По-хозяйски войдя в номер, немолодой мужчина уселся на кровать и с довольной улыбкой посмотрел на опешившую Эмму.
— Ты сегодня была великолепна. Зал просто сошел с ума.
— Вы... что себе позволяете? — слова дались Эмме с трудом. — Выйдите. Я собираюсь спать.
Лицо Якоба вытянулось, а потом он расхохотался. Эмма вздрогнула.
— Дорогая, ты решила попробовать себя в кино? Убедительно, ничего не скажешь.
— Я попросила вас выйти! — голос Эммы стал тверже.
— С каких пор мы на «вы»? — Менеджер по-прежнему улыбался. — Ну, хватит, это уже не интересно. Иди ко мне. — И протянул к ней пухлые руки.
Эмме стало страшно. Вцепившись в дверную ручку, она замолчала и начала лихорадочно соображать. Похоже, словами этого человека из номера не выпроводить.
— Послушайте, я не знаю, что вы от меня хотите, — набравшись духу, произнесла Эмма. — Лучше уйдите по-хорошему.
— А если не уйду? — Якоб встал с кровати и начал приближаться к ней. — Ну же, милая, перестань. Ломаешься, как провинциальная девственница. Мы же так весело с тобой кувыркались. Ты же визжала от счастья, когда я сделал тебя женщиной.
Его речь оборвала громкая пощечина.