Кадыр остолбенел, занеся ногу над предпоследней ступенькой. Перед ним оказалась заспанная дочь, держащая в руке свой рюкзачок. Он резко оглянулся. Сверху на него смотрела удивленная Наргиза.
— Папа, кто это? — испуганно спросила она. — Девочка так на меня похожа...
— Кто это?.. — Наргиза с рюкзачком попятилась и всхлипнула. — Она, как я...
Внезапно из комнаты до ушей Кадыра донесся пронзительный визг.
— Папа! Он здесь! Папа-а-а!
Не выдержав потрясения, Кадыр упал без чувств.
.
Всюду только деревья. Куда ни глянь, одни стволы. Никаких просветов, никаких троп. Татьяна брела из последних сил. На компас смотреть бесполезно. Стрелка крутится в разные стороны, не указывая конкретного направления. Страх и усталость вытеснили из головы воспоминания о мертвом мире, Мортем и последних событиях. Сердце бешено колотилось.
Татьяна остановилась и сняла с плеч тяжелый рюкзак. Спортивная кофта взмокла от пота, челка лезла в глаза. Женщина огляделась. Вечерело. На бескрайний лес опускались сумерки. Где-то ухнул филин, и душа затрепетала. Все сошлось: она заблудилась. Давний страх осуществился. Она одна посреди леса, никто не придет на помощь.
Чем темнее становилось, тем сильнее страх сжимал сердце. Порывшись в рюкзаке, Татьяна нашла несколько консервных банок, хлеб, нож, ложку и бутылку воды. Также внутри лежал запасной спортивный костюм. И все. Ни палатки, ни оружия. Только нож, и тот маленький. Крепко сжав рукоятку, женщина осмотрелась. Лес вдруг стал каким-то зловещим. Каждый шорох заставлял подпрыгивать на месте.
— Помогите! — закричала Татьяна. — Я заблудилась!
Конечно, ее никто не услышал. Разве что дикие звери, внимание которых она привлекла необдуманным криком.
Невдалеке послышались шорохи, словно кто-то шел в ее сторону. И что-то подсказало Татьяне, что это не спасатель. Панически оглядевшись вокруг, она зажала нож в зубах и, подпрыгнув, зацепилась за ветку. Подтянулась. Страх подтолкнул ее вверх. Взобравшись на дерево с такой ловкостью, какой у нее отродясь не было, Татьяна села на толстую ветку, стиснула пальцами рукоять ножа и замерла.
Шаги приближались. Сквозь ветви женщина могла видеть только маленькую площадку около дерева. В быстро опустившихся сумерках оказалось трудно разглядеть рюкзак и разбросанные вокруг него банки. Но то, что склонилось над ним несколько секунд спустя, Татьяна разглядела хорошо.
Кожа бледная, усеянная пятнами, похожими на синяки. Тело отдаленно напоминает человеческое, только слишком худое. Голова лысая, вокруг пояса обвязан кусок рваного материала. И запах... Резкий, тяжелый... трупный. Урча, существо принялось выгребать содержимое из рюкзака. Схватило пакет с хлебом, понюхало и отбросило в сторону. Принюхалось. Татьяне показалось, что сердце остановилось, а собственное тело стало в два раза тяжелее.
Монстр резко поднял голову. Желтые, горящие в темноте глаза уставились прямо на нее. Широкая пасть клацнула острыми желтыми зубами.
.
Он стоял у входа на кладбище, не помня, зачем сюда пришел. На нем был черный костюм. С пасмурного неба капал дождь, собираясь перейти в ливень. Адриан сделал несколько шагов вперед. Странно, но не почувствовал привычного дискомфорта. Прежде он не любил дождь и старался найти укрытие прежде, чем тот начнется, но не в этот раз. Сейчас он медленно шел по дорожке между могил, не обращая внимания на погоду.
Вдали Адриан разглядел группу людей. Их было от силы человек тридцать, но что-то неумолимо влекло его к ним.
Люди вели себя так, будто не замечали Адриана. Он вгляделся в лица. Татьяна. Кадыр. Самира. Рейчел. Симон. Алан. Напротив них — Изабель с отцом, две девушки, что изрезали его ножами. Справа от них — отец и дядя. Слева — Роман, Эльвира, Луиза, Майкл.
Ничего не понимая, Адриан лихорадочно переводил взгляд с одного знакомого лица на другое. Вдруг люди перед ним расступились, и перед взором предстали Радж и Эмма. Оба держали в руках по черной розе. Оба смотрели вниз — в яму, вырытую в земле.
— Убийца, — с ненавистью проговорил Радж. — Будь ты проклят! Меня ждала семья, а ты убил меня. Гори в Аду! — И бросил розу. Она упала и ударилась о деревянную крышку.
— Ты врал мне, — произнесла Эмма, с презрением глядя вниз. — Я полюбила тебя, а ты оказался сволочью. Пусть душа твоя вечно страдает!