Приняв решение, которое показалось ему единственно верным, Кадыр набрал номер. В трубке пошли долгие гудки. Вечным показалось время ожидания. Наконец, на том конце произнесли:
— Алло.
— Айзада? — вполголоса уточнил Кадыр.
— Да. Кадыр, это ты, что ли?
— Я. Послушай, ты должна срочно приехать и забрать Наргизу. В моем доме творится что-то странное.
В трубке повисло молчание.
— Айзада? — испугался Кадыр.
Она молчала.
— Ты меня слышишь? Ты должна...
— Очень смешно, Кадыр! — злобно проговорил голос жены. — Совсем упился? Не звони мне больше, скотина!
И Айзада бросила трубку.
В недоумении Кадыр уставился на телефон, не понимая, что нашло на его уже бывшую жену. Почему она не хочет приехать за дочерью? Почему сказала, что он пьет? Только сейчас он заметил, что дом преобразился: стал меньше, интерьер беднее, повсюду валялись брошенная одежда, упаковки от продуктов и грязная посуда. Взгляд упал на зеркало, в котором отразился не солидный бизнесмен, а обрюзгший мужик в грязной одежде, половину лица которого скрыла густая поросль.
И тут, наконец, Кадыр посмотрел на фотографию в рамке, стоящую на полке над телевизором. На ней была изображена Наргиза. Нижний левый угол пересекала черная лента.
.
Существо таращилось глазами-огнями на замершую от испуга женщину. Издавая утробный рык, оно будто бы принимало решение: напасть сейчас или помучить жертву еще некоторое время. Татьяна до боли сжала рукоять ножа, заранее зная, что он не поможет. Чем бы ни был этот монстр, маловероятно, что нож причинит ему хоть какой-то вред.
Бездействие с обеих сторон превратилось в минуты отчаяния, страха и напряжения. Словно загнанная мышь, Татьяна прижалась к стволу, и теперь боялась лишний раз шелохнуться. Адские глаза, не моргая, следили за ней. Существо не предпринимало попыток добраться до жертвы, но и не уходило. Просто смотрело на нее снизу вверх, как бы решая, как лучше поступить.
Пути к отступлению не нашлось. Спуск означал верную смерть, забираться выше тоже бесполезно. Когда-нибудь ветви кончатся. Можно попытаться перелезть на соседнее дерево, но разве таким образом убежишь? Чудовище пойдет следом. Да и сама Татьяна не настолько спортивно развита, чтобы скакать по деревьям, как белка. Оставалось ждать.
Около двадцати минут монстр бездейственно наблюдал за притаившейся женщиной. В какой-то момент ей стало казаться, что он ее не видит. А, может, скоро сочтет, что она ему не по зубам, и уйдет. Но когда эти мысли немного расслабили тело, существо вдруг подпрыгнуло и уцепилось длинной конечностью за ветку. Другой — за другую. Не сводя взгляда с жертвы, оно неторопливо начало подниматься.
.
Ливень стеной обрушился на кладбище. Огонь в не зарытой могиле погас, оставив после себя груду пепла. Люди давно покинули это место, и Адриан знал, что ни один из них не захочет вернуться. Немного справившись с эмоциями, он безжизненным взглядом посмотрел на надгробную табличку и перечитал жестокий текст.
А ведь они правы. Никто не обошелся с ним незаслуженно. Радж, Изабель... Эмма. Он стал проклятием для каждого, с кем его свела жизнь. Одних обманул, других убил. Хотя все же есть один человек, с кем Адриан остался честен: Эмма. Эта девушка разбудила в нем ту часть, которую он на протяжении многих лет подавлял в себе. Часть, которая сохранила его человеческую натуру, не испорченную деньгами, властью и безнаказанностью. Эмма пробудила в нем того несчастного, но не унывающего мальчика в оборванной одежде, грязного, нищего, но умеющего радоваться жизни. Мальчика, который выпрашивал деньги у прохожих, чтобы купить буханку хлеба для умирающего от голода отца.
В памяти вдруг возник день, когда Адриан, простояв весь день под таким же ливнем, прибежал домой, в обветшалую каморку в здании под снос, где они ютились вдвоем. Он сумел «заработать» на черствый хлеб, но с каким благоговением нес его домой, представляя, как они закипятят воду и с наслаждением съедят по большому куску, прихлебывая кипятком! Мокрый до нитки, Адриан вбежал в каморку. Отец спал. Бережно положив хлеб на криво сколоченный из досок стол, мальчик подбежал к мужчине и потряс его за плечо. Тот не проснулся. Адриан потряс сильнее. Ничего. Страх начал пробираться под кожу.