— Папа!
Снова ничего.
Быстро осмотревшись, Адриан схватил с пола стеклышко и, как научила подруга-беспризорница, которая иногда заглядывала в гости, приложил его к губам и носу отца. Стеклышко не запотело.
Всю ночь Адриан, забившись в угол, проплакал. Мир, несправедливый и жестокий, вдруг обрушился на него всей своей массой. Щит в образе отца, закрывавший его от большей части зла, сломался в ту ночь. Рано утром осиротевший девятилетний мальчик выбрался из убежища и поплелся к тому месту, где обычно просил милостыню. Он не знал, что делать с телом отца. На похороны не было денег, но и оставлять его так нельзя. Он попробовал обратиться к прохожим, но они только шарахались от него, как от чумы. Никто даже выслушать не захотел. Тогда он впервые увидел, с каким отвращением или неестественной жалостью люди кидали ему монету и спешили поскорее убраться подальше. Он плакал, протягивая к ним руки, а они не останавливались и ускоряли шаг, проходя мимо. Какая-то ухоженная женщина бросила в чашку несколько монет, проворчав:
— Вот выставят детей народ пугать, а сами нежатся в постелях!
И ушла. Адриан долго смотрел вслед, не понимая, чем обидел эту даму. И чем ее обидел его умерший отец. В тот день он понял, что уважения можно добиться только при помощи денег.
Когда Адриан вернулся домой, то увидел, как две собаки крутятся вокруг тела отца, норовя отхватить кусок. Подобрав палку, он закричал и прогнал их, а сам сел около холодного трупа и снова заплакал.
Подруга больше не приходила. Наверное, перебралась в более прибыльное место. Ближе к вечеру Адриан вышел на пустырь за домом с куском железной пластины. Всю ночь трудился без отдыха, копая яму. Весь взмок, изодрал руки, ноги подкашивались от усталости. Но к утру дело было сделано.
Завернув тело отца в проеденное молью покрывало, — самое лучшее, что у них имелось, — Адриан выволок его из каморки и подтащил к яме. С болью в сердце мальчик столкнул тело вниз и, борясь со слезами, принялся закапывать. К счастью, никто не увидел его за этим занятием. Зарыв могилу, Адриан сорвал неподалеку сорняковый цветок и воткнул его в центр маленького холмика. А рядом положил не начатую буханку.
С тех пор что-то в нем переломилось. Жизнь и так его не баловала, а после смерти отца вовсе опустила на самое дно. Адриан скитался по городским свалкам, находил в них объедки, выпрашивал милостыню и ночевал, где приходилось. Так продолжалось два года, пока однажды его не поймал полицейский и не привел в участок. Там-то Адриан и узнал о существовании родного дяди. Тот забрал его, привез к себе, отмыл, накормил, долго извинялся, что не мог помочь им с отцом, так как жил за границей и ничего не знал об их положении.
Адриан ему не поверил.
Дядя оказался зажиточным человеком. Он устроил племянника в школу, потом — в колледж и институт. К двадцати четырем годам Адриан стал дипломированным фармацевтом, а уже в двадцать шесть открыл небольшой бизнес. Опять же, при помощи дядиных связей. Каждый день родственник убеждал его, что в этом мире все продается и покупается, что честью и совестью ничего не добиться. Он не уставал приводить примеры из прошлой жизни Адриана и его отца. Дескать, они были хорошими и честными, и что? Оказались на помойке. Только приличное состояние способно сделать человека достойным представителем своего вида, ничто более. Со временем Адриан и сам в это поверил. За рекордно короткие сроки развил бизнес, начал получать миллионы и предпочел забыть о прошлом. Он понял, что дядя оказался прав: все можно купить, главное — иметь нужную сумму.
Прелесть мира, о существовании которой он никогда не подозревал ребенком, открылась перед ним буквально в одночасье. Дорогие курорты, роскошные отели, изысканные блюда, слуги, прекрасные женщины, — теперь все это стало доступным. В двадцать девять лет он купил элитный пентхаус в Канкуне, сбежав туда от столичной суеты, и именно там оборвалась его жизнь.
Теперь Адриан проклинал и себя, и почившего дядю за то, что получил возможность окунуться в эту жизнь. Он предпочел бы навек остаться беспризорником, зато не очернил бы руки убийствами, а добрую память об отце — алчностью и циничными взглядами на мир, который тот так любил.