— Я идиот, — тихо произнёс он, вторя мыслям.
— Да, — кивнул Астен. — Приятно, что ты это осознаёшь.
— Я не понял? — спросил в замешательстве Дейвин. — Ты сейчас мне помогаешь?
Новая пауза усилила значимость слов.
— Когда-то я сказал Алевии, что выдам её замуж только за того, кто любит её больше меня, — задумчиво произнёс император. — Сомневаюсь, что ты любишь мою дочь сильнее. Но чувства сложно измерить, а ты уже кое-что доказал. Имей ввиду. Если обидишь принцессу, будешь иметь дело со мной.
Дейвин усмехнулся, не сводя глаз с Ариэса. Говорить о том, что император сертов испугался войны или конфликтов — бред! И на умалишённого он не похож. Но решение Астена не давало покоя.
— Почему?
— Я желаю Алевии счастья, — произнёс серт. — Только и всего. А ты это счастье ей можешь дать. Тем более, никаких порочащих твою репутацию пятен не наблюдается. Ребёнок не твой.
— У тебя хорошо поставлена разведка.
Ариэс кивнул.
— Если не возражаешь, закончим аудиенцию. Можете остаться на Серте на такой срок, какой потребуется для разрешения ваших дел.
Он мог бы сказать Астену, что останется за жест доброй воли в долгу, но не стал. Перед ним стоял опасный, матёрый хищник, с которым в прошлом он имел свои счёты, а, значит, уже изучил. Он не наивный глупец. И если Ариэс так поступил — на это должны быть причины помимо счастья Алевии.
Молчание — золото. Не нужны поспешные выводы, расшаркивания и обещания. Вместо слов Дейвин поклонился, как требовал этикет, и отметил одобрительную улыбку.
Выходит, серт оценил. Интересно, какие цели преследует Ариэс, ответив согласием?
Глава 21. Счастье и не только
Эмоции вернулись чуть позже. Как только она пересекла порог зала, где остались Дейвин, брат и отец. Вдруг нахлынули чувства, сметая собой безразличие, так бурлящий поток после ливня сметает всё на своём пути.
Мечты сбываются? Её точно сбылась. Дейвин стал императором, вернулся на Серт и попросил её руки у отца. Не испугался, встав на защиту их любви, продолжил бороться за счастье. Только вот... Куда он денет ребёнка? Ну, хорошо. Пусть с Милкой он жить не будет и признает дитя, как всё объяснить отцу и как самой принять, что у Дейвина появится сын от другой?
Он ведь тогда ничего не обещал, а значит имел право на личную жизнь. Всё верно. Какие тут будут претензии? Только вряд ли отцу понравятся новости о внебрачном ребёнке. О Милене Мар он рано или поздно узнает.
Тоска. Какая же всё это тоска! Вот и поставлена настоящая точка. Что делать дальше? Ответа не было. Алевия стояла на закрытой террасе, молча смотрела на шторм, чувствуя, как по щекам стекают горячие слёзы.
— Сэри Алевия, — вдруг ожила вездесущая Эпса. — К вам Дейвин Керт.
— Что?
Не поверила. Может, ослышалась? После таких откровений отец его даже к границам Аккубенса не подпустит, не то, что разрешит гулять по дворцу.
— К вам пришёл Дейвин Керт. Он хочет с вами увидеться.
Пульс участился, перехватило дыхание. Что ему нужно? Извиниться хочет? Объясниться? Можно подумать, его слова смогут сделать её счастливей.
И всё же лгать себе не смогла. Она хотела увидеться. Наедине. Посмотреть на него в последний раз, почувствовать энергетические потоки, запомнить их хорошенько, а немногим позже забыть о них навсегда.
— Открой замки, — приказала сдавленным голосом и закрыла глаза.
Она не видела, но чувствовала, как бесшумно открылись двери, слышала тихие уверенные шаги. Сначала окутало теплом и нежностью с сильным оттенком горечи. Сожалеет о сделанном? Что ж. Отрадно. Будет, что вспоминать долгими вечерами.
Вздрогнула, когда ладони Дейвина коснулись её предплечий, обхватили их. Она молчала, сердце забилось, ну точно у раненой птицы.
«Говори. Не молчи. Скажи хоть что-нибудь».
— Милена Мар носит ребёнка от какого-то командира с флотилии. Я даже не знаю, кто он. Но не сомневаюсь, что Тим совсем скоро начнёт его продвигать.
— Мне нет дела до ребёнка Милены, — тихо пробурчала Алевия.
— Почему ты не захотела встретиться со мной возле Лемеи? Почему не дала возможность всё объяснить?
Дейвин стоял за спиной очень близко. Его тепло согревало. Но на Керта не хотелось смотреть. Внутри разрастался страх, что как только она повернётся, не останется сил сопротивляться. Не хотелось вдруг стать слабачкой, поплывшей от первых слов. Надо идти до конца!
— Зачем? Разве я должна оббивать пороги твоего дома в поисках оправданий и нужных слов? Ты меня выбросил из жизни. У меня ещё остались честь и достоинство.
— Ты же сама не хотела афишировать наши отношения. Я всего лишь пошёл тебе на уступки.