Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза:
— Да. Я больше не та наивная девочка, которую можно обмануть красивыми словами. Я знаю правду. И я её скажу.
***
Суд. Место, где вершится судьба человека: отпустят его проживать свою обычную жизнь — или он прочувствует всю прелесть правосудия в какой‑нибудь сырой камере, где на обед будет противная похлёбка.
Я сидела в зале суда, сжимая в руках платок. Спина прямая, взгляд устремлён вперёд — я старалась выглядеть спокойной, но внутри всё дрожало. По левую руку от меня — господин Август, по правую — адвокат, которого он нанял. За спиной — едва уловимый шёпот зрителей: коллеги мамы, знакомые семьи, журналисты.
Впереди, за барьером, — клетка. В ней — Алекс. Он выглядел иначе: осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, без привычной самоуверенной улыбки. Рядом — его отец, высокий, седовласый, с непроницаемым лицом. Он смотрел прямо перед собой, будто нас здесь не было.
— Начинаем слушание по делу № 14578 о краже корпоративных данных и убийстве первой степени, — произнёс судья, стукнув молотком. — Обвиняемые, встаньте.
Алекс медленно поднялся. Наши взгляды на мгновение встретились. В его глазах читалось что‑то странное — не раскаяние, а скорее досада. Он слегка качнул головой, будто хотел что‑то сказать, но промолчал.
Прокурор встал, развернул папку:
— Госпожа Алиса Уайт, вы готовы дать показания?
— Да, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. Я встала, поправила пиджак и прошла к трибуне.
— Прошу вас рассказать суду, как обвиняемый Алекс Моррис получил доступ к конфиденциальной информации вашей компании.
Я глубоко вдохнула:
— Всё началось около года назад. Алекс был моим молодым человеком. Он часто приходил ко мне домой, помогал с учёбой. Однажды я отдала ему свой ноутбук — перед этим убрав все пароли, так как он мне подарил новый на день рождения. Старый я планировала продать или отдать в ремонт, но Алекс предложил: «Давай я проверю, всё ли в порядке с жёстким диском? Вдруг там что‑то ценное осталось».
Прокурор кивнул, делая пометки:
— И вы согласились?
— Да, — продолжила я. — Он всегда казался таким заботливым, внимательным. Говорил, что хочет помочь, чтобы я не потеряла важные файлы. Я не видела в этом ничего подозрительного — просто старый ноутбук, личные фото, конспекты…
— Но на нём были рабочие файлы? — настаивал прокурор.
— Нет, — я покачала головой. — В тот момент я не хранила на нём ничего конфиденциального. Ноутбук был моим личным, а мама не посвящала меня в рабочие дела.
Прокурор слегка нахмурился, листая папку:
— Однако экспертиза обнаружила на жёстком диске следы удалённого подключения к внутренней сети компании. Вы можете это объяснить?
— Скорее всего, когда я с Алексом ездили к моей маме на работу, когда я отходила, он каким‑то образом смог подключиться к серверу, — я почувствовала, как внутри всё сжалось от осознания. — Мы тогда приезжали помочь маме разобрать старые архивы. Я ненадолго отошла — нужно было забрать кофе из автомата на первом этаже, а Алекс остался в кабинете. Он сказал, что посмотрит что‑то в интернете…
Прокурор поднял бровь:
— То есть вы оставили обвиняемого одного в рабочем кабинете вашей матери? С доступом к компьютеру?
— Да… — мой голос дрогнул. — Но я не думала, что он воспользуется этим. Кабинет мамы не был закрыт — она часто оставляла его открытым, если ненадолго отлучалась. А Алекс знал пароль от её компьютера — однажды мама сама сказала ему, чтобы он распечатал какой‑то документ. Она ему доверяла. Мы все ему доверяли.
Адвокат защиты тут же вскочил:
— Мисс Уайт, получается, вы сами создали условия для утечки данных? Оставили постороннего человека наедине с корпоративным компьютером, не проконтролировали его действия. Разве это не ваша халатность?
Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза:
— Я не считала его посторонним. Он был моим молодым человеком, почти членом семьи. Мама относилась к нему как к сыну. И если кто‑то злоупотребил этим доверием, то вина лежит на том, кто совершил преступление, а не на тех, кто был слишком добр и открыт.