— Оба обвиняемых будут отбывать наказание в федеральной тюрьме строгого режима, — продолжил судья. — Приговор может быть обжалован в течение 30 дней. Заседание объявляется закрытым.
Молоток опустился.
Алекс обернулся и посмотрел прямо на меня. В его глазах не было раскаяния — только злость и досада. Он открыл рот, будто хотел что‑то сказать, но охранник положил руку ему на плечо и повёл к выходу.
Я выдохнула. Долгие месяцы страха, сомнений, боли — всё это наконец закончилось. Правда восторжествовала.
Господин Август положил руку мне на плечо:
— Она бы гордилась тобой, Алиса, — тихо сказал он. — Твоя мама всегда верила в справедливость. И ты помогла её восстановить.
Эпилог
Июль месяц. Солнце печёт нещадно, воздух достаточно прогрелся для лёгких платьев, но выпускники должны носить чёрные мантии и шапочки. И вот сейчас мы с Эммой стоим в лёгких платьях — так как мы только переходим на второй курс — перед Эндрю, который раскраснелся от жары. Ведь уже завтра для него начнётся взрослая жизнь: он займёт место помощника господина Августа.
— Ты точно готов? Помощник господина Августа — это не шутки. Твой отец ведь человек строгий, — повторила Эмма, слегка нахмурившись.
Эндрю почесал затылок и бросил взгляд в сторону трибуны, где уже рассаживались почётные гости. Среди них я заметила господина Августа — он сидел прямо, с привычной сдержанной улыбкой, и о чём‑то переговаривался с ректором.
— Готов, насколько это возможно, — наконец ответил Эндрю. — Папа не делает поблажек из‑за родства. Наоборот, говорит: «Ты должен быть в два раза лучше остальных, потому что на тебе двойная ответственность».
— Звучит… напряжённо, — пробормотала Эмма.
— Зато честно, — возразила я. — И это значит, что он в тебя верит. Иначе не стал бы брать на такую позицию.
Эндрю благодарно кивнул мне:
— Спасибо, Алиса. Иногда мне кажется, что я не справлюсь. Столько всего надо держать в голове: протоколы, регламенты, дедлайны… А ещё — понимать, когда лучше промолчать, а когда высказать мнение. Папа говорит, что помощник — это не секретарь, а партнёр.
— И ты будешь таким, — уверенно сказала Эмма. — У тебя отличная память, ты умеешь слушать и быстро соображаешь. Просто не загоняй себя. И помни: мы рядом. Если что — звони в любое время.
Эндрю улыбнулся — на этот раз искренне, без напряжения:
— Вы лучшие. Без вас я бы точно свихнулся от волнения.
Где‑то за нашими спинами раздались аплодисменты: церемония вот‑вот должна была начаться. Ведущий поднялся к микрофону, заиграл торжественный марш.
— Пора, — шепнула я, похлопав Эндрю по плечу. — Иди. Покажи им всем, на что ты способен.
Он глубоко вдохнул, поправил мантию в последний раз и шагнул вперёд — к сцене, к своему первому официальному шагу во взрослую жизнь. Мы с Эммой остались позади, но наши взгляды следовали за ним.
Телефон в кармане завибрировал. Я достала его и улыбнулась: новое сообщение от Криса.
Вижу его на трансляции. Держит спину прямо — уже плюс десять очков. Горжусь вами обоими. Жаль, что я не смог надеть эту мантию.
Я быстро напечатала в ответ:
Хотела бы я тебя здесь сейчас увидеть.
Прости… Вряд ли отец обрадуется, если я приеду и мы снова начнём проводить время вместе, — пришёл следующий ответ от Криса.
Моё сердце слегка сжалось.
— Всё в порядке? — тихо спросила Эмма, заметив, как изменилось моё лицо.
— Да, — я спрятала телефон и попыталась улыбнуться. — Просто Крис пишет. Он смотрит трансляцию.
— До сих пор не могу поверить, что господин Август так поступил, — Эмма покачала головой, не скрывая возмущения. — Вы же не кровные родственники. Не понимаю, чего он так взбесился. Вы родственники только по бумаге, и то из‑за брака господина Августа и твоей мамы
Я вздохнула, опустив взгляд на свои туфли — чёрные лакированные, которые я надела ради церемонии, хотя в такую жару хотелось чего‑то лёгкого и открытого.
— Увы, но для господина Августа это то же самое, если бы мы вылезли из одного утроба, — тихо ответила я, не отрывая взгляда от своих туфель.